На это я возразил, что меня приданое вообще не интересует. Да и в принципе я очень жалостливый и готов приютить бедную девушку совсем без одежды как минимум на пару дней или даже больше. Девушки, сидящие тут, сразу воодушевились, решив, что такие как я — богатые и жалостливые, -на дороге не валяются, и раз мужик пока ничей, надо брать, а то утащат.
Выпив четвертую фляжку -мы так и не поняли, откуда они берутся, вроде же две изначально было, — все решили, что надо составить договор, по которому я — именуемый в дальнейшем жалеющий, беру их — именуемых в дальнейшем жалеемыми, к себе без одежды, дабы жалеть в любой момент, когда эта жалость понадобится.
"На это я был согласен и мы долго мучили бедную бумагу, прописывая в ней условия типа: раз в день обязуюсь жалеть, девушка да убоится жалеющего его, траты на жалость не чаще раза в неделю и не более ста рублей — за этот пункт я бился аки лев, скинув его с пяти тысяч в день. Жалеемая выполняет все распоряжения жалеющего, пока смерть или нарушенный договор не разлучат их.
Дата, подпись, заверенные экземпляры каждому, жаркие поздравления, крики радости и слава такому замечательному мне.
Расцеловавшись со всеми, я, поддерживаемый Викой, покинул девушек, сообщив, что жду их завтра без вещей.
Довольные собой, мы почти в обнимку прошли по уже ставшими пустыми коридорами академии. А вот на выходе меня ждали сестры. Вика, которая вдруг оказалась абсолютно трезвой, сразу всучила им мой договор, после прочтения которого девчонки повалились на землю от хохота.
— Я тебя обожаю, брат, — вытерла слезы Лиза.
— Я тоже, — Люба никак не могла отдышаться.
— Я вас тоже люблю, — сфокусировал я на них взгляд. — А в честь чего такая милость?
— Ты не понял, да? А, ну да, ты сейчас в таком состоянии, что ничего не поймешь. Пойдем, я налью тебе кофе, который разом прочистит твою голову. Ой, я не могу! — она опять, прислонившись к стене, принялась ржать.
— Брат реально крут, — вытерла слезы Вика.