– Артем, немедленно приди в себя, – резко останавливает сестра и шипит громким шёпотом. – Не порти всем праздник… Пожалуйста.
– Ах, у вас праздник, веселитесь… – умиленно вздыхаю. Сейчас стошнит. – Вот где у меня ваш «бал-маскарад» и главный шут, чёрт его подери…"
"Стучу ладошкой по горлу, в котором скопилась горечь и обида за семью. Во что они превратились? Всё равно, что накрыть красивым покрывалом груду мусора и сказать, мол так и задумано – это идея художника. А внутри всё гниет и разлагается… Мне одному дурно от этой вони?!
– О, какие люди… – слышу голос отца за спиной, аж желваки заиграли на напряженном лице.
Он притягивает мне руку, а я не отвечаю. Хочется съездить по его светящейся морде. Зря я сюда пришел.
– Пап, дорогой, – Настя заполняет неловкую паузу и протягивает мой пакет. – Мы тоже рады тебя видеть. Вот, подарок от Артема.
– Спасибо… – понизив градус радости, говорит отец и заглядывает внутрь. – Что ж, повеселитесь сегодня от души, дети, мы так редко видимся с вами, да?
– Не так регулярно, как ты со своей любовницей, да? – машинально выходит из меня.
Улыбка сходит с его лица. Наконец-то. Воинственно смотрим друг другу в глаза.
– Ты хочешь поговорить, Артем? – прочищает горло отец и оглядывается, убеждаясь, что пока ещё мы не привлекли излишнее внимание гостей к семейным разборкам.
– Разговора будет мало, – выдавливаю я.
– Пошли отойдем и пообщаемся как настоящие мужчины, – указывает на дверь.
– Только после вас, – ёрничаю и пропускаю отца вперед.
Пропустив мимо ушей слова матери и сестры, жужжащие на заднем фоне, мы выходим на улицу.
– Так, и чего пыхтишь, как бешенный зверь?
– Хочу, чтобы ты перестал изводить мать и свалил со своей любовницей куда подальше от нас.
– А тебе не приходило в голову, что мы с мамой сами разберемся со всем?
– Я вижу, как вы разобрались! Зачем ты притащил эту швабру сюда… Совсем не понимаешь, что унижаешь маму?
– Мы говорили об этом с ней. Не думай, что он не знала.
– Да мама любит тебя, придурка… – захлебываюсь в эмоциях. – А ты нагло пользуешься этим! Позоришь её! Собственными руками бы тебя придушил…
Кулаки сжимаются при виде постного лица отца. Он не слышит меня. Тупая бетонная стена.
– Хочешь ударить? Давай, валяй… – усмехается.
Я кривлюсь в лице и выплевываю:
– Не хочу мараться…
Отворачиваюсь от него с презрением, чтобы успокоиться на миг и избежать мордобоя.