Сузившиеся глаза барона зло полыхнули, но он спокойно ответил:
— Я не боюсь твоих угроз, свинья — однако, он больше ни пытался обвинять Ульриха, — ты ответишь на мои вопросы? Как она оказалась в замке? Откуда у нее такая сила и техника боя?
Рыцарь отвечал:
— Я оставил ее в городе. Потому что думал, что по причине ее поврежденного ума, она может стать здесь легкой жертвой шальной стрелы или случайного удара. И она обещала мне остаться там. Я не знаю, как она оказалась в замке. Может быть, она не послушалась меня и продолжала идти за мной.
Аксель нахмурился, но почему-то успокоился:
— Я тоже это заметил. Возможно, ты прав. Но, как она обещала тебе остаться в городе, если она не говорит на известных тебе языках?
— Она говорит, но очень плохо, — ответил рыцарь.
Фон Мэннинга это заинтересовало:
— Она слушается тебя?
Ульрих усмехнулся:
— Если бы она слушалась меня, ее бы здесь не было.
Мэннинг задал следующий вопрос:
— Она доверяет тебе? Ты можешь ее убить?
Ульрих рассмеялся:
— Я не знаю. Я не знаю ответа ни на один из твоих последних вопросов. Но, я могу попытаться. Калека ли она разумом несчастная или нет, для меня теперь не имеет значения, думаю, я хочу убить ее. Если она меня убьет, тогда удачи тебе, Аксель, попытайся еще раз.
Барон помолчал, обдумывая что-то. Потом он сказал:
— Думаю, ты все же можешь контролировать ее безумие. Она пришла тебе на помощь, и она перестала убивать моих людей, когда ты остановился. И сейчас она ждет твоих действий. Уведи ее отсюда. Уведи ее из города и сделай так, чтобы она не вернулась. И я обещаю тебе, что до суда по случившемуся с Ульрике ты будешь совершенно свободен.
Рыцарь на минуту задумался, затем ответил:
— Хорошо.
Барон кивнул, соглашаясь.
Ульрих позвал Грома. Тот облегченно рванулся, вставая на ноги, стряхивая с себя мертвецов, мотая головой и отфыркиваясь. Рыцарь огорченно заметил, что Гром хромает. Но, сейчас он ничем не мог ему помочь. Он сел на коня и обернулся к Мэннингу:
— Мне нужна вторая лошадь. Гром ранен, не уверен, что он сможет долго везти двоих.