Мы ничего не говорили, но наше соединение было полно страстной и грустной нежности, словно мы благодарили друг друга, и прощали, и прощались…
Я ушла, когда за окном начало светать и Берестов заснул спокойным, глубоким сном в своей любимой позе на спине, закинув руки за голову. Я долго смотрела на него, а потом, тихо встав с постели, подняла футболку и вышла из комнаты, осторожно притворив дверь за собой. За собой и за всем своим прошлым.
Я уехала. Так же осторожно и тихо умывшись, приведя себя в порядок, одевшись и собравшись, спустилась вниз, постояла, прислушиваясь к тишине дома.
Достала из сумки и положила на журнальный столик то, что так и не решилась вчера ему показать и отдать.
Рисунок в рамке за стеклом, сделанный восьмилетним Максимом.
Немного кривовато нарисованный американский континент, на котором, широко расставив ноги и уперев руки в бока, стоял мужчина в костюме и галстуке, тоже изображенный немного кривовато, но вполне художественно. Сзади него и чуть выше было большими буквами написано «Америка», а внизу вторая поясняющая надпись: «Мой папа, который живет в Америке» — и почему-то в одном верхнем углу красовалось солнце, а во втором углу — луна.
Затворив за собой все двери, я тихо развернула машину и уехала.
Максимка спал. Возле него дежурила мама, повернувшаяся на звук отворяемой двери и замахавшая мне руками, показывая знаками немедленно выйти из палаты, и выскользнула следом.
— И что это за история с господином Берестовым? — зашептала она, ухватив меня за руку и отводя в сторону от двери, чтобы не потревожить целительный сон внука.
— Что за история? — изобразила непонимание я.
— Ну, что ты к нему поехала и там заснула? — уже нормальным голосом устроила мне допрос Надежда Владимировна, мать моя родная.
Я вздохнула безнадежно. Нет, обмануть я могу, но вопрос — зачем?..
— Берестов Сергей Константинович, насколько тебе известно, был донором Максима, — начала я с этого факта.
— Это мне известно, — отмахнулась мама. — Но зачем ты вчера к нему поехала? Благодарить?
— И это тоже, — подтвердила я ее догадки и рубанула правду: — Он отец Максима.
— Да ты что-о-о… — округлила глаза мама и приложила ладошку к щеке, впитала информацию и быстренько спросила: — И ты ему сказала?
— Сказала.
— И что теперь будет?
— Теперь надо сказать Максиму, — оповестила я о своей решимости и попыталась отвлечь ее. — Расскажи лучше, как тут дела, а то я прямо сюда, к Максу в палату отправилась.
— Ну, как дела, — вздохнула мама. — Темке намного лучше.