Эпоха мёртвых. Начало

Я дал пару минут всем разглядеть все снимки, которые я запустил в виде слайд-шоу. Эффект был такой, какого я и ожидал. Омерзение, страх, удивление.

— Вы бы, товарищ биолог, объяснили нам, тёмным людям, что это такое, — заявила Татьяна.

Вопроса я ожидал, и ответ был готов.

— Утверждать доподлинно не могу, но теория у меня есть. Я уже упоминал как-то, ещё в лаборатории было замечено, что крысы-зомби, которым удавалось хорошо покормиться от своего же вида, начинали заметно меняться. Изменялись даже скелеты, крысы обычные, хоть и мёртвые, превращались в прокачанных хищников.

Их строение лучше приспосабливалось для охоты и добычи себе подобных.

— Прости… — перебил меня Сергей Сергеевич. — То, что происходит сейчас, где-то уже изучали? Знали заранее?

— Не совсем. Узнали о существования такого явления, как зомби, всего за пару дней до Катастрофы, а изучать начали уже одновременно. Слишком поздно, в общем, — ушёл я от ответа. Не хватало ещё всем подряд излагать степень моего участия в происходящем. — Могу продолжать? Спасибо.

Я прокашлялся, продолжил:

— Судя по всему, плоть существа с идентичной ДНК является материалом для перестройки организма зомби. Те же крысы становились крупнее, например, изменялась масса тела. Мясо, проще говоря, любого другого вида является обычным «горючим», то есть даёт зомби только силы. Как самая обычная еда. Витька-алкаш, переродившись, оказался заперт с собственной женой, у которой был проломлен череп и восстать как зомби она не могла. И он съел её, не торопясь, со вкусом, примерно наполовину…

— Серёг… можно без подробностей? — сморщившись, спросила Аня.

— Нельзя, милая, — покачал я головой. — Тебе про это не только слушать предстоит, но и видеть. Продолжаю. В общем, поскольку у него не было конкурентов, а жена не восстала, он получил огромное количество материала для перестройки. И перестроился. Прежний тупой и медлительный зомби, опасный лишь своей заразностью и тем, что он страшный, превратился тоже в тупую, но — я обращаю ваше внимание — в невероятно быструю тварь.

В которую я промахнулся дважды с расстояния три метра, из дробовика. И если бы тварь не осталась такой же тупой, как и раньше, и не сшибла сама себя с ног, не соразмерив своих новых сил с размерами комнатки в «хрущобе», мы бы здесь не разговаривали. Эту схватку я проигрывал на сто процентов.

— Это первый морф, которого вы видели? — уточнила Маша.

Ага, это вопрос по делу и требует развёрнутого ответа.

— Первый, — подтвердил я. — Но уверен, что не последний.