– Я в этом совсем не уверен, – с сумрачным видом сказал Пуаро и направился к двери.
Когда он ушел, сестра Хопкинс долго смотрела ему вслед, открыв от изумления рот.
Пройдя некоторое расстояние, Пуаро вдруг услышал за спиной чьи-то нерешительные шаги. Обернувшись, он увидел Хорлика, юного садовника из Хантербери. Тот смущенно теребил в руках свою кепку.
– Простите, сэр. Не могу ли я с вами поговорить? – Голос Хорлика от волнения срывался.
– Разумеется. В чем дело?
Парень еще яростнее стал мять кепку.
– Я насчет той машины.
– Машины, которая в то утро стояла у задних ворот?
– Да, сэр. Доктор Лорд сказал сегодня, что это была не его машина – но это была точно его машина, сэр.
– Вы уверены?
– Да, сэр. Я по номеру ее узнал – «MSS-2022». Одни двойки. Этот номер вся деревня знает. Мы даже прозвали его машину «мисс Два-Два»!
В глазах Пуаро мелькнула лукавая усмешка.
– Но доктор Лорд утверждает, что в то утро находился в Витенбери.
– Да, сэр, – с несчастным видом сказал Хорлик. – Я слышал, как он это говорил. Но машина-то была его, сэр... Могу поклясться!
– Благодарю вас, Хорлик, – мягко проговорил Пуаро, – возможно, вам еще придется это сделать...
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ГЛАВА 1
Было ли в зале суда слишком жарко? Или слишком холодно? Этого Элинор Карлайл понять не могла. Ее то бросало в жар, то начинал бить озноб."
"Она не слышала окончания речи обвинителя, целиком погрузившись в прошлое... перед ней вновь неспешной чередой проплыли все события, начиная с того дня, когда пришло то проклятое письмо, и до того момента, когда гладко выбритый полицейский офицер, отвратительно четко выговаривая каждое слово, произнес:
«Вы Элинор Кэтрин Карлайл? У меня имеется ордер на ваш арест по обвинению в убийстве Мэри Джеррард посредством отравления, совершенном двадцать седьмого июля сего года.
Как пугающе быстро он все это отчеканил, ни разу не запнувшись... Она тогда сразу почувствовала, что попала в отлаженную, хорошо смазанную машину – бесчеловечную, бесстрастную.
И вот теперь она была здесь, на скамье подсудимых, выставленная на всеобщее обозрение, и сотни глаз, устремленных на нее, наслаждались этим зрелищем, и в них светилось торжество.
Только присяжные заседатели не смотрели на нее.