Разберёмся!
Он махнул рукой, когда её такси поехало. Она махнула в ответ.
И очередной раз подумала, как они с сыном похожи, когда увидела Вадима с букетом в аэропорту.
Гладко выбритый, с копной вьющихся волос (он, наконец, постригся), хотя Ирка и не возражала, когда он стягивал длинные волосы в хвост.
— Башка болит от резинки, — пояснил он.
— Знакомо, — улыбнулась она.
И словно они всю жизнь были вместе, легко и непринуждённо разболтались.
Словно они всю жизнь жили вместе, хозяйничала Ирка на его кухне.
Вряд ли Вадим сам что-то готовил, но укомплектована она была от и до.
— Держи! — торжественно вручил он ей банку с кетчупом и открыл дверь в спальню.
— Да я же пошутила, — засмеялась она, стоя у его круглой белоснежной кровати.
— Да кто тебя знает, — усмехнулся Воскресенский. — Но я не против.
Нет, кетчупом заливать это произведение искусства она не стала, сколько бы баб там ни перебывало до неё.
— К чёрту достопримечательности, — ответила Ирка, когда Вадим спросил, хочет ли она куда-нибудь сходить. — Музеи, мавзолеи и красные площади — мимо меня.
Но с радостью согласилась пойти на трек — погонять на машинах, осталась в восторге от ипподрома и даже выиграла кучу денег, поставив на лошадь по кличке Козырная.
— Могу себе позволить, — вывалила она весь выигрыш за платье, когда они поехали в торговый центр «одеваться».
Воскресенский только развёл руками:
— Тогда с меня туфли. И я знаю, куда просто обязан отвести девушку в таком наряде.
Они поехали в театр. Потом в ресторан. А потом… потом отпуск закончился.
— Не уезжай, пожалуйста! — взмолился Воскресенский, накануне отъезда.
Ирка лежала у него на плече. В панорамные окна колотил дождь. Казалось, они одни в целом мире за серой завесой дождя.
— Я должна, — коротко вздохнула она.
— Ты знаешь, что отец расстался с женой?
— Не просто расстался, Вадь, развёлся.
— Это так странно… — задумчиво уставился он в потолок.
Странно было, что они заговорили об этом только сейчас, спустя целую неделю, что Ирка провела у него в Москве. Хотя нет, не странно. Им было так интересно, так уютно и так легко вместе, что не хотелось впускать в свою жизнь никого и ничего. Ни прошлое, ни неприятное. Не хотелось думать о других людях.