Она же понимала, что рано или поздно он её вышвырнет. Она даже знала, что он заберёт у неё ребёнка, когда она родит. Поэтому уверена, подготовилась. И тревожный чемоданчик у неё стоял под кроватью всегда. Пока не вышла в тираж, ей бы сейчас найти себе другого богатенького мужика, который клюнет на её прелести, а не меня преследовать. С меня ничего не возьмёшь, а она баба практичная.
— Ладно, хер с ней. Поживём — увидим, — вздохнул Север. — Всё же летишь в Москву?
— Угу, — села Ирка на кровать.
— Вадичка рад?
— Я не пойму, какого хрена ты злишься? — повернулась к включённому на громкую связь телефону Ирка. — Да, я знаю, что он тебе не нравится, но ты как еврейская мама — тебе никто не нравится.
— А должен? — усмехнулся Север.
— Ну почему бы и нет, хотя бы для разнообразия. Уже порядком подзадолбало: как только у меня появляется мужик, так мы начинаем ссориться.
— Извини, ничего не могу с собой поделать. А твой Воскресенский мне не нравится особенно.
— Почему это?
— Потому что он слабый.
— В каком смысле?
— Во всех. Слабый, а ещё ведомый. Его на слабо вывести, как не хрен делать — он ведётся на всякую херню.
— В смысле?
— Можно чего угодно наговорить. Он заводится с пол-оборота и в любую хрень верит.
— Да когда ты там успел столько про него узнать, вы и парой слов не обменялись! — взмахнула руками Ирка.
— У меня чуйка на таких, как он. Да, он умный, но удар не держит.
— А ты, значит, держишь, — усмехнулась Ирка.
— Хочешь поговорить обо мне? — всё так же жёстко спросил Север.
— Хочу. Как там твоя девчонка, простила твою внезапную отлучку?
— Не простила. Мы расстались.
— Расстались? — выдохнула Ирка. — А какого ж ты мне тогда мозги паришь? Теперь я понимаю, почему ты злишься. Ну, прости, я не специально.
— Ты тут ни при чём. Но да, мне жаль. Хорошая была девчонка. Красивая.
— Сочувствую, Север, — вздохнула Ирка.
И покачала головой, пользуясь тем, что он не видит.
«Красивая! Всё-то вам красивых подавай! И да, Воскресенский рад, — добавила мысленно, вспомнив, что так и не ответила.
— Поеду налегке, — сказала она себе под нос, но Север услышал.
— Ты, главное, возвращайся. А то уговорит тебя и останешься.
— Не уговорит, — снова вздохнула она.