— Сколько? — спросил Воскресенский холодно, освобождаясь из объятий.
— Ну, скажем, миллион долларов меня устроит.
Тут не выдержала Ирка. Её разобрал истерический смех.
— Вот ты тварь, — засмеялась она, а потом посмотрела на эту мерзкую бабу ненавидяще. — Десять лет брака, четыре беременности, но всё, о чём ты думаешь — как бы подороже продать единственное, что у тебя осталось. Десять лет жизни, в достатке, уважении и заботе, но всё, что ты можешь сказать мужчине, с которым их прожила — миллион долларов? Кроме этого, добавить нечего? — кривилась Ирка брезгливо.
— Ну почему же, есть, — усмехнулась тварь. — Я спала с его сыном. Спала тогда и спала сейчас. Он не особо разборчив, но молод, горяч и хорош в постели. — Она повернулась к Воскресенскому. — Ты думаешь, я не догадалась, что как только рожу, ты отберёшь у меня ребёнка и выгонишь? Только не говори, что у тебя и в мыслях не было так сделать.
— Было. Именно так я и собирался сделать. Это нетрудно. Тест ДНК и любой суд признает ребёнка моим, ведь он и был бы моим.
— Чёрт бы вас побрал! — взмахнула руками Ирка. — Наверно, вы стоили друг друга. Но я в этом больше не участвую, — пошла она к выходу, но на пороге повернулась. — Враньё! Она никогда с ним не спала.
— Я знаю, — ответил Воскресенский. — Поехали, нам тут больше нечего делать.
— А мой миллион долларов? — повернулась им вслед Ольга Александровна.
— Этот? — нагнулась Ирка за штору и показала ей контейнер. — Он у меня. Они оба у меня. А ты думала хитрее всех? — усмехнулась она.
У твари был вид, словно она подавилась косточкой. Не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть, медленно краснела, не сводя глаз с контейнера.
— Ты… — наконец прошипела она.
— Тварь и есть тварь, — посмотрела на неё Ирка.
Усмехнулась. И вышла.
— Это то, о чём я думаю? — закурил на улице Борис Викторович.
— Да, мой генерал, — отдала она ему честь. — Задание выполнено. Они у нас.
— Я же говорил, что женщину может понять только женщина, — затянулся он. Руки великого адвоката слегка подрагивали.
— Пожалуй, здесь не мешает навести порядок, — двумя пальцами, как дохлую кошку подняла Ирка жуткий коврик у двери и бросила в помойку.
— Пожалуй, ты бы стала хорошей хозяйкой этому дому.
— Не вы должны делать мне такое предложение, — усмехнулась она.
Он бросил под ноги окурок, раздавил.
— Не я. Но ты определённо лучшее, что случилось в моей жизни за эти десять лет. Я надеюсь, мои внуки будут похожи на мать.
Ирка засмеялась.