Вечером они попрощались. Без слёз и истерик, можно сказать, буднично, словно он, как всегда, пошёл домой и завтра они снова увидятся.
С утра, едва улетело её последнее сообщение и его самолёт оторвался от земли, зарядил проливной дождь, превратив сухие улицы в реки грязной воды.
К обеду мягкими рыхлыми хлопьями повалил снег.
Осипшим голосом отвечая на звонки, Ирка смотрела, как за окном лето резко сменилось зимой, и ждала Воскресенского-старшего, который на работу пока не явился.
Нет, она не расхотела сказать ему про Вадима, про аварию, про всё, что она думает о нём, как об отце и даже, если потребуется, перегрызть глотку его жене.
Как она ни сопротивлялась и себя ни уговаривала — не любить его было сложнее, чем любить.
И она любила.
— Одевайся, поедешь со мной, — сказал ей владелец компании «Гедеон» с порога, стряхнув с густых коротко подстриженных волос снег.
— Как скажете, — буркнула Ирка, натягивая короткую кожаную куртку поверх длинной тёплой толстовки с капюшоном.
Конечно, она не спросила, куда они едут. Но не могла не заметить ни его задумчивость, ни залёгшие между бровей две симметричные хмурые морщинки, ни то, как нервно, резко, даже опасно он ведёт машину, сбрасывает звонки, не желая говорить.
Когда машина остановилась у центрального парка и Воскресенский, посмотрев на часы, решительно пошёл вниз к набережной по широкой лестнице, Ирка молча пошла следом.
Под ногами хлюпала снежная жижа. В лицо летел снег.
Они остановились у билетных касс — единственные посетители заснеженного парка, не считая двух женщин с колясками, но эти гуляли в любую погоду — здоровье ребёнков превыше всего.
Борис Викторович кому-то звонил, смотрел на часы, злился.
— Мы кого-то ждём? — спросила Ирка. Короткая куртка была не самой лучшей защитой от непогоды.
— И этот кто-то, чтоб его, стоит в пробке, — заботливо отряхнул Воскресенский снег с её плеч, натянул поглубже капюшон. — В общем, опаздывает.
— Может, вернёмся в машину? — поплотнее обхватила она себя руками, подозревая, что сляжет завтра окончательно, если ещё и ноги промочит.
— У меня есть предложение получше, — показал Воскресенский на медленно вращающееся колесо обозрения. Снова посмотрел на часы, потом на кассы.
— Десять минут круг, — вернулся он с билетами. — И, если засранец не успеет, его проблемы, ждать не будем. Дел сегодня невпроворот.
В закрытой кабинке и правда оказалось теплее. И суше. И ветер не задувал.