Для сверстников они слишком умные, их ставят в пример учителя, они служат образцом для подражания и зависти. Все остальные дети на их фоне, грубо говорят, выглядят дебилами, а мягко говоря, неуспешными, а это очень раздражает, поэтому с одарёнными детьми никто не дружит. Ну а для парней постарше Вадим был слишком мал, чтобы делиться с ним своими подростковыми заботами. Девочки, первые сигареты, первый алкоголь и прочие глупости — до них он ещё не дорос.
Его отец снова вздохнул.
— Глупости тоже важны, — посмотрела на него Ирка, — они часть взросления.
— Согласен. Вадиму повезло, что девочки стали интересоваться им сами, это всё и изменило. Он не закончил жизнь самоубийством, как многие гении, не стал сумасшедшим учёным, озабоченным лишь наукой — адаптировался, научился скрывать свои способности, по крайней мере, не выпячивать, не стал ими одержим. Хотя до сих пор частенько умничает, занудствует и высокомерит.
— В общем, его спасли девчонки, — улыбнулась Ирка.
Борис Викторович посмотрел на часы.
— И сколько ещё мы будем здесь сидеть?
Говорить о «другой женщине» ему словно не хотелось.
— Видимо, пока не дадут свет, — пожала плечами Ирка.
— Видимо, — сполз по сиденью вниз Воскресенский, достав ногами до Иркиного диванчика.
На его лицо вернулось усталое, измученное выражение.
— Будете? — достала она из висящей через плечо сумки шоколадный батончик.
— А воды у тебя, случайно, нет?
— Конечно, есть, — достала полулитровую пластиковую бутылку. — В неё можно будет, если что, и пописать.
— Надеюсь, до этого не дойдёт. Иначе эта чёртова аттракционная компания получит такой иск, что продаст своё чёртово колесо, чтобы расплатиться.
— Страшные вы люди, адвокаты, — улыбнулась Ирка.
— Сам себя боюсь, — улыбнулся Воскресенский. Выпил залпом половину воды, вытер ладонью губы, совсем как Вадим.
31
— О, не мне судить, — благоразумно подняла Ирка руки, словно защищаясь.
— Скажи, скажи, — усмехнулся Воскресенский. — Её ведь все ненавидят. Большинство считает, что она меня околдовала. Меня даже собственный сын презирает за связь с ней, так что вряд ли ты меня чем-то оскорбишь или расстроишь.