— И чего же ты хочешь?
— Чтобы вы хоть раз поверили в своего сына.
— Господи, да вы знакомы… сколько? Две недели? — взмахнул руками Воскресенский. — И ты уже в нём не сомневаешься?
— Ну кто-то же должен в него верить. У каждого человека должен быть такой человек. Так пусть у него буду я. В конце концов, вы ничего не теряете.
— Ты не представляешь, что я могу обрести, если у тебя всё получится.
— Ну тогда решать вам. Так что, по рукам?
— Погоди, погоди, а если он вернётся, и я окажусь не прав, что я буду тебе должен?
— Ну, вы знаете.
— А если я проиграю?
— А если я ничего не найду?
— И почему ты не родилась на двадцать лет раньше? — покачал он головой. — Хрен ты была чей-то, Ирка. Только моей. И хрен я бы отдал тебя Вадиму, если…
Где-то внизу на улице что-то загудело. Кабинка вздрогнула. На потолке загорелся свет.
Чёрт, как не вовремя!
— Ну слава богу! — выдохнул Воскресенский.
— Если бы, что? — уточнила Ирка, когда они поехали.
— Если бы он был не мой сын.
— Потому что детям всё самое лучшее? — улыбнулась она.
— Потому что он бы мне проиграл. Такие, как ты, случаются раз и на всю жизнь. Надо быть полным дебилом, чтобы этого не понять, — Воскресенский упёр локти в колени, поскрёб щетину на подбородке и уставился себе под ноги. — И он будет полным, если разобьёт тебе сердце.
— Так что мне искать? — спросила Ирка, когда они взяли курс к земле.
— Вадим этого не знает и знать не должен.
— О, в этом можете не сомневаться, — застегнула она куртку.
Воскресенский кивнул.
— В качестве ремарки. Я никогда не изменял своей жене. Особенно когда она болела. Никогда. То, что слышал Вадик, было не тем, о чём он подумал. Ольга видела, что он вернулся, что стоит, подслушивает у кабинета, и решила его смутить, начала стонать, скрипеть столом. Что это вовсе не безобидная шутка, я понял слишком поздно — он уже убежал, когда я открыл дверь.
Он выпрямился. Застегнул пиджак на верхнюю пуговицу.
— Я обязан этой женщине тем, что моя жена прожила лишних три года. Ольга была донором костного мозга для неё. Мы очень долго искали донора, чудом нашли, с трудом уговорили приехать. И я согласился на все её требования, вплоть до смены гражданства. В том числе, что возьму её к себе на работу. Я согласился бы и на большее, на всё что угодно, лишь бы моя жена жила. Клянусь, на всё.