Начинал моросить мелкий противный дождь, от которого хозяйственный двор при королевском дворце, медленно, но верно превращался в вымешанную копытами лошадей жижу.
- Ваше высочество! Ваше высочество! – задыхаясь, спотыкаясь и едва не вешаясь лошади на шею, вылетел из двери черного хода распорядитель королевского дворца. – Ва…
Принц резко вскинул руку, призывая к молчанию, и долговязый, тощий и раздражающий до зубовного скрежета привратник подавился очередным возгласом.
Эдмунд перевел дыхание, подавив дикое желание послать его куда подальше.
Четким отточенным движением принц бросил поводья мальчишке-конюху и спрыгнул на землю. И тут же проверил – не сползла ли маска, скрывающая половину его лица от окружающих. Она уже долгие годы была неотъемлемой частью его гардероба, и порой Эдмунду казалось, что она и неотъемлемая часть его самого.
Привратник снова хотел что-то сказать, но так и застыл с открытым ртом. Он знал, что принц не отличается добротой и хорошим нравом. А кто его знает, чем может для него самого обернуться недовольство будущего короля? Лучше помалкивать. К тому же этот тяжелый, словно заглядывающий в душу и личные тайны, взгляд… почему его не скрывает маска? Вместе с частью лица? В остальном принц был эталоном мужественности – высокий, широкоплечий.
- И что случилось? – спросил его высочество, вырвав из раздумий старика Жерома, снова обернувшись к огромному, словно потусторонний монстр, коню.
Голос у принца Эдмунда был красивый. Женщины, от благородных леди до простых служанок, просто с ума сходили, вздыхая и теряя сознания от оброненного: «Добрый день!». Собственная дочь Жерома отказала трем женихам, заявив, что лучше уж одна ночь с его высочеством, чем вся жизнь с каким-то ничтожеством.