Конечно, Жером быстро выбил из ее головы эту дурь. Но осадок остался.
К тому же слишком разборчив был его высочество. Шесть отборов. Более сотни красавиц – и ни одна не запала ему в душу. Да что там… в постель ни одна не пробралась. Хоть и пыталась. Поговаривали, что он доверяет только умелым рукам девушек из дома мамаши Сирин. Но это сплетни, а сплетни во дворце на вес языка, обычно. Потому лучше помалкивать и никому ничего не говорить.
- Ваше высочество! Его величество велели вам незамедлительно явиться в его кабинет для личной аудиенции по семейному и очень важному вопросу.
- Если по поводу организации отбора – то я уже говорил… - прошипел принц, словно само упоминание вызывало в нем злость и боль.
- Это по поводу… Его величество сами вам все расскажут.
Подобные вести не очень хочется приносить. Ибо первым рубят голову посланнику. А Жерому его голова была дорога. Он с ней всю жизнь, пятьдесят первый год уже, прожил не расставаясь. И расставаться не желал.
- Свободен! – коротко скомандовал Эдмунд и, оглянувшись еще раз, ласково провел ладонью по носу своего коня.
И только после этого отправился к отцу. Разговор не сулил ничего хорошего. Если бы новости были приятными – то Жером бы лужицей растекся прямо на грязном пороге, стараясь первым выслужиться перед особой монарших кровей. А так. Ничего хорошего Эдмунд услышать не надеялся. Что там – готовился к самому худшему. Но все равно такого узнать не ожидал.
В кабинете его величества короля Калагурии было душно.
Принц бросил взгляд на оконное стекло и поморщился. Все же отец сдает. И только слепой этого не видит. Придворные уже начинали шептаться. И скоропостижность, с которой организовывался очередной, уже седьмой, отбор, вызывала слишком много слухов.
Эдмунд не мог сказать, что стало причиной такой спешки, но чувствовал – ничего хорошего.
Сам король сидел в кресле, протянув руки над углями, тлеющими в камине, и отпрыска даже, казалось, не сразу заметил.
Как же он постарел. Еще полгода тому назад, он мог соревноваться в силе с сыном. Да и похожи они были, только у его величества годы посеребрили виски. И за столь короткий срок он превратился в старика. Словно его изгрызал паразит изнутри, выпивая все силы. Увы, в этот момент его величество вызывал жалость, а не величие, как должен.