— Ну конечно, ты волен уйти. Тебе нехорошо здесь? Ты несчастлив?
— Вряд ли я когда-нибудь испытывал то, что у вас называется счастьем. Мы стремимся к покою, а его верней назвать отсутствием несчастья.
— Можешь и так назвать, — сказал Адам. — И ты непокоен здесь?
— Мне думается, всякий будет непокоен, если есть у него неисполненные желания.
— Какие ж у тебя желания?
— Одно желание уже не исполнить — поздно. Я хотел иметь жену и детей. Хотелось передать им пустяки, именуемые родительской мудростью — навязать ее моим беззащитным детям.
— Ты еще не стар.
— Да, в физическом смысле еще могу стать отцом. Но есть другая препона. Слишком подружился я с тихой настольной лампой. А знаете, мистер Траск, у меня ведь когда-то была жена. Я так же не видел ее настоящую, как вы свою; но моя была не злая — вовсе никакая. С ней приятно было в моей маленькой комнате. То я говорил, а она слушала; то говорила она, рассказывала мне свои женские повседневности. Она была хорошенькая, кокетливо пошучивала. Но стал бы я слушать ее теперь? Сомневаюсь.
— А второе?"
"— Я как-то говорил о нем мистеру Гамильтону. Я хочу открыть книжную лавку в Сан-Франциско, в китайском квартале. Жил бы в задней комнате и дни свои заполнял бы рассужденьями и спорами. А в числе товаров хотелось бы иметь стародавние, времен династии Суй, кирпичики туши с изображением дракона. Ящички источены червем, а тушь сделана из пихтовой сажи на клею, который добывают единственно из шкуры куланов.
— Ты все это в шутку говоришь? — спросил Адам.
— Нет. Если вы освободились, выздоровели, то я бы хотел наконец осуществить свое желание. Хотел бы кончить дни в этой книжной лавке.
Адам посидел молча, помешивая ложечкой в остывшем чае. Потом сказал:
— Забавно.
— О, деньги у меня есть. Давно уже накоплены.
— Не думал никогда, что ты уедешь. Казалось в порядке вещей, что ты здесь. — Адам сел прямей. — А подождать еще немного можешь?
— Для чего?
— Чтобы помочь мне сблизиться с сыновьями. И хочу заняться как следует хозяйством. Или продать ранчо. Или сдать в аренду.