От ивы, пригибаясь, подошли два мальчика с большими, фута в четыре длиной, луками в руках; за левым плечом у каждого колчан с пучком оперенных стрел. Одеты оба в выцветшие синие рубашки и комбинезоны, но лоб по-индейски обвязан тесьмой, и за нее воткнуто у виска красивое перо из индюшиного хвоста.
Мальчики шли крадучись, ставя ноги носками внутрь — подражая походке индейцев. Кролик уже оттрепетал, когда они нагнулись к своей жертве.
— Прямо в сердце, — сказал Кейл таким тоном, точно иначе и быть не могло.
Арон глядел молча.
— Я скажу, что это ты, — продолжал Кейл. — Пусть он тебе зачтется, а не мне. И скажу, очень трудно было попасть.
— И правда трудно, — сказал Арон.
— Вот я и скажу. Расхвалю тебя перед отцом и Ли.
— Да нет, не надо. Я не хочу. Знаешь что: если еще кролика подстрелим, то скажем, что добыли по одному, а если больше не подстрелим, то давай скажем, что стреляли одновременно и не знаем, кто попал.
— А не хочешь, чтоб его зачли тебе? — хитровато спросил Кейл.
— Одному мне? Нет. Хочу, чтобы нам обоим.
— А и правда, стрела-то ведь моя, — сказал Кейл.
— Нет, не твоя.
— Ты глянь на оперение. Видишь зазубринку? Это мой знак.
— Как же она попала ко мне в колчан? Я никакой зазубринки не помню.
— Не помнишь и не надо. Но все равно я скажу, что это ты стрелял."
"— Нет, Кейл, — произнес благодарно Арон. — Не хочу. Скажем, что стреляли одновременно.
— Ладно, пусть будет по-твоему. Но вдруг Ли заметит, что стрела моя?
— А мы скажем, она была в моем колчане.
— Думаешь, поверит? Подумает, что ты врешь.
— Если подумает, что это ты стрелял, — ну что ж, пусть думает, — растерянно сказал Арон.
— Я просто хочу заранее тебя предупредить, — сказал Кейл. — Вдруг он заметит.
Кейл вытащил стрелу за наконечник, так что белые перья ее окрасились темной кровью кроличьего сердца. Сунул стрелу себе в колчан.
— Неси кролика ты, — сказал великодушно.
— Пора домой, — сказал Арон. — Отец, может, уже приехал.
— А мы могли бы этого кроля зажарить и поужинать, а потом заночевать тут, — сказал Кейл.
— Нет, Кейл, ночью слишком холодно. Помнишь, как ты дрожал рано утром?
— Мне ночевка не страшна, — сказал Кейл. — Я никогда не зябну.
— А сегодня утром озяб.
— И вовсе нет. Это я тебя передразнивал, это ты трясся и стучал зубами, как в лихорадке. Скажешь, я вру?
— Нет, — ответил Арон. — Я не хочу драться.
— Боишься?
— Нет, просто не хочу.
— Ага, дрейфишь! Ну говори, я вру?
— Не хочу я ничего говорить.
— Значит, дрейфишь!
— Пускай дрейфлю.