Арон медленно пошел прочь, оставив кролика на земле. Рот у Арона был очерчен красиво и мягко, синие глаза широко расставлены. Так широко, что придавали лицу выражение ангельской безгрешности. Волосы шелковые, золотистые. Под ярким солнцем голова казалась лучезарной.
Арон был озадачен; брат часто его озадачивал. Арон знал, что Кейл чего-то добивается, до чего-то докапывается — а до чего, не понимал. Кейл был для него загадка: ход его мыслей непонятен и всегда удивлял Арона неожиданными поворотами.
Кейл был похож больше на Адама.
Кейл глядел вслед уходящему брату с уверенной улыбочкой.
— Арон, подожди меня! — крикнул он.
Поравнявшись, протянул ему кролика.
— Можешь нести его, — сказал дружелюбно и обнял за плечи.
— Не сердись.
— Ты вечно хочешь драться, — сказал Арон.
— Да нет. Я просто пошутил.
— Правда?
— Конечно. Неси же кролика. И раз ты хочешь, пошли домой.
И наконец-то Арон улыбнулся. Ему всегда делалось легко, когда брат переставал задираться. Из речного русла мальчики крутой осыпью поднялись в долину.
— Вот удивятся, что мы несем кролика, — сказал Кейл. — Если отец вернулся, подарим кролика ему. Он любит на ужин крольчатину.
— Давай, — сказал весело Арон. — Знаешь что: подарим вместе и не скажем, кто подстрелил.
— Ладно, раз ты так хочешь, — сказал Кейл.
Пошли дальше молча. Потом Кейл сказал:
— Все это наша земля — и за рекой до самой-самой дали.
— Не наша, а отцовская.
— Ну да, но после него будет наша.
— То есть как это — после него? — спросил озадаченно Арон.
— Все ведь умирают, — сказал Кейл. — Как мистер Гамильтон. Он же вон умер.
— Ах, да, — сказал Арон. — Да, он умер. — Но связать, соединить в уме мертвого Сэмюэла и живого отца Арон не мог.
— Мертвых кладут в гроб, роют яму и опускают, — сказал Кейл.
— Я знаю, — сказал Арон.
Ему не хотелось ни говорить об этом, ни думать.
— А я знаю секрет, — сказал Кейл.
— Какой?
— Разболтаешь.
— Нет, не разболтаю, если секрет.