– Подъесаул решительно протянул руку к священному мечу, но был остановлен бдительной израильтянкой:
– Вы в курсе, что сапёр ошибается только раз? Потому как если ему на фиг оторвёт голову, то чем он будет посмотреть на эту бомбу вторично?!
– Ты думаешь…
– О да, я таки думаю, и в этом наше кардинальное отличие! – серьёзно подтвердила Рахиль. – Почему тут так много проводков? Зачем меч повесили именно здесь? Что будет, если мы его просто заберём, а оно всё провиснет? Мне кажется, вы уже тоже знаете ответ… или мне кажется?
– Хватит издеваться, а?!
– Ладно, не буду.
В дверь постучали. Вершитель бросил затравленный взгляд на выход, но холодный блеск златоустовской шашки пресекал все намерения на корню. Бывшая военнослужащая Израиля старательно вспоминала всё, чему её учили в армии, прослеживая движение проводков, расположение клемм, время на секундомерах и возможные последствия одновременного отключения всего «гордиевским» выдёргиванием меча…
– Разнесёт всё, и всем будет больно, включая нас.
…Идея оказалась бредовой. Во-первых, технически рискованной, во-вторых, изощрённо-феминистической, в-третьих… а, всё равно ни у кого согласия не спрашивали! Стук в дверь отвлекал недолго, может быть, минут пять, потом что-то так шарахнуло где-то наверху, что даже здесь, в подвалах, дрогнул пол и посыпалась побелка. Что, впрочем, не произвело на обкуренных объектов ни малейшего впечатления…
– Я установила автопилот в летающей кастрюле этих инопланетных покемонов, но изменила координаты места посадки.
…Из-за двери раздались быстрые убегающие шаги. Всё правильно, кто бы там ни домогался общения с нашими диверсантами – взрыв космического корабля, разумеется, был важнее…
Когда «идея» реализовалась, последний проводок примотался куда следует, и Рахиль любовно оглядела дело рук своих – длинный меч Святого Джона уже находился за поясом бывшего подъесаула.
Все прочие остроухие представляли собой коллективную версию греческой скульптуры «Лаокоон с сыновьями, удушаемые змеями».