Тогда Зоя переживала, что Ваня своими многочисленными сексуальными эскападами нарушает трудовую дисциплину и моральный климат в коллективе («Из-за него у нас на отделении настоящие субтропики, и становится все жарче и жарче», – сокрушалась она), и ломала голову над тем, как успокоить этого необузданного самца. Загвоздка была в том, что Ваня занимался на другой кафедре и ей не подчинялся.
Неужели она говорила именно об этом молодом человеке?
– Если ты не будешь есть, может, ляжешь в комнате на диван? Чаю я тебе туда принесу.
Ваня покачал головой:
– Мне скоро ехать, так что ложиться смысла нет.
– Куда это ты собрался с температурой 38?
– В общагу, ясное дело. Будем с Грабовским сочинять объяснительную записку, как мы сломали электрокардиограф.
– Господи, зачем? Сдали медтехникам, и все. Кардиографы постоянно ломаются.
– Мы его очень сломали, – усмехнулся Ваня. – Начмед в шоке. Десять лет копили на новый аппарат, а два идиота-аспиранта вдребезги его разбили, причем об голову больного.
Зоя присвистнула и, отложив наполовину намазанный икрой бутерброд, уставилась на Ваню:
– Ну?
– Да все как обычно.
Зоя пожала плечами:
– Нормальная девушка. Очень даже положительная.
"– Не важно. Суть в том, что я назначил наркоману комплексное лечение в нашем тигрятнике, вежливо попросил охрану, чтобы они его туда затрюмили, и пошел писать историю.
– А что такое тигрятник? – спросила не искушенная в медицинской терминологии Люба.
– Палата повышенной комфортности с железной дверью и решетками, – мимоходом пояснил Ваня и со вкусом чихнул. – Карцер, грубо говоря. В общем, я мирно заполняю карту, Стас кокетничает с девушками, наркоман ждет, когда наши доблестные стражники отведут его лечиться.
Зоя всплеснула руками:
– Охренеть! Я понимаю еще, когда каждый второй пациент с порога заявляет врачу, что он взяточник и убийца, но если они начнут на нас с ножами кидаться...