— Слишком тяжела моя суть для него, точит его ауру, поглощает, а разрушенная аура — разрушенное тело. Сейчас закроюсь я в его сердце снова и до порталов не стану проявляться — хоть так это поможет ему дойти, донести меня. Будет он тянуть силу из жены своей, так доживет, но ее измотает. Но он сам выбрал смерть, — и Черный оглянулся туда, где мирно спала принцесса Рудлог. — И ее выбрал. Люди, люди…
— А что потом? — поинтересовался Четери, понимая, что предстоит ему разобраться в том, что услышал.
— А потом он развеется при выходе, — проговорил Жрец, — растворится в силе моей.
Мастер помолчал.
— Мое сердце тебе не подойдет?
— Нет, — с улыбкой покачал головой Жрец. — Нет в тебе моей крови, дитя Воздуха и Воды. Но у нас теперь есть твое мастерство и твои клинки — и это больше того, на что я мог надеяться. Видел я тебя в воспоминаниях сына моего. Знал я и первых Мастеров Клинков. Ты лучший из тех, кого я знал.
Чет хмурился, глядя то на ученика, несущего в теле бога, то на равнину с порталом, до которого нужно было еще дойти.
От бога в теле ученика пахнуло холодом.
"— То ли это, что ощущаю я? — прошептал он дрожащим голосом. — Стихия жены нежной моей, Воды? Ты принес сюда воду с Туры? Источник силы для всех стихий, скрепу годового цикла, слабейшую и сильнейшую из нас?
Не отдать ему флягу было невозможно — и Черный взял ее так осторожно, с таким трепетом, как принимают величайшую драгоценность, поднес обеими руками к губам и начал пить.
После первого же глотка застонал мучительно, жадно, словно целовал давно покинутую любимую, и стал глотать, захлебываясь, спеша, трясясь от нетерпения. Тьма его то растекалась вокруг, то собиралась обратно, и с каждым разом казалась все больше, все плотнее. И сам Тротт становился менее бледным, и сердце его билось ровнее.
Жрец оторвался от фляги с таким трудом, будто он душу свою отрывал. Протянул Чету дрожащей рукой. Внутри еще плескалась вода.