Он думал, как презрительно и разочарованно выругается Луциус, найдя с утра в кабинете его окоченевший труп, и как горько будет Марине – а змеестражницы чуть ли не дрались напротив, нервно шипели, поглядывая на вора, толкали друг друга хвостами. Наконец одна то ли обиделась, то ли сказала что-то типа «Делай что хочешь, но без меня» – и гордо удалилась в угол кабинета, растворившись там во мраке. А вторая, та самая, что кусала его в плечо, осторожно подползла, заглянула уже не чувствующему тела герцогу в глаза, приблизила морду к лицу – и начала мелко-мелко лизать его губы тонким и очень горячим языком.
– Прощальный поцелуй, – пробормотал Люк вяло, – и девочка ничего так… Ай!
«Девочка» отстранилась – и страстно впилась ему в горло. Он засипел, дергая руками и ногами – а по телу, по кровотоку будто жидкий огонь потёк, заставляя умирать от боли. В одно мгновение весь организм прошило страшной судорогой, и Люк застонал, сжимая в объятиях сочувственно гладящую его хвостом по макушке змею.
Но конверт был у него в руке.
Люк осторожно погладил уютно расположившуюся у него на груди змею – после укусов она уменьшилась чуть ли не вполовину, открыл конверт, поморщился и закрыл. Нащупал фонарик, выключил его.
Фотографии были у него.
– Ты отпустишь меня? – спросил он тихо у змеестражницы. – Раз уж спасла? Или я тебе просто понравился?
Змея уничижительно шикнула.
- А может, – предложил Люк коварно, – со мной пойдешь? У короля вас целых две, а у меня ни одной. Я тебе молоко каждый день давать буду. А еще у меня там огромный лес, можно ползать, сколько захочешь. Пойдешь?
Дух воздуха сокрушенно лизнул его в щеку языком и отполз. Люк поднялся, аккуратно закрыл сейф, вернул панель на место. Пошел к зеркалу – как мог, потому что ноги его не держали. Змея его не останавливала. Скользила рядом.
Но вместо того, чтобы побыстрее шагнуть в переход, герцог присел перед несостоявшейся своей убийцей на корточки, нежно погладил ее по голове.
"– И все же, – пробормотал он с любопытством, – почему ты оставила мне жизнь? Почему отпускаешь?
Голова взорвалась болью и холодом, переходящими в восторг. Потому что стражница качнулась, повела башкой – а в мозгу у него раздалось шипение:
«Ты сам сказал, что ты свой. Так и есть. Я не могу тебя тронуть. Но иди, молодой хозяин, пока я не передумала».