А старики и хотели бы, да боятся… Что ж это на белом свете делается? Никто никому не нужен.
Роконоца сокрушенно смотрела невидящими глазами в окно кухни и мерно тарабанила пальцами по подоконнику.
Были б у нее крылья – сейчас бы полетела к дочери, помогла, чем могла.
* * *Еще раннее утро, семь часов, а солнце так и сияет. Ирини лежит в постели, одолевают ее самые противоречивые мысли. Ночь почти не спала, уже месяц, как мучает бессонница, чего раньше с ней не случалось. Наработается за день и спит, как убитая.
Теперь же работает не меньше, а не спится. Голова по утру раскалывается. Что с ней, с головой, теперь делать? Надо сходить в аптеку. И за керосином надо сходить, в примусе осталось всего ничего: только разогреть завтрак детям. Ирини закрыла глаза. Черные мысли не дают покоя: «Может, в самом деле, убили его? Он ведь такой доверчивый, его каждый может облапошить. Увидели, наверно, у него деньги… Или заболел и умер. Бывает же и такое». Но сердце подсказывало, что не в этом причина. Просто, он ее предал.
От этой мысли ей хотелось завыть, как волчице. За что? Разве она заслужила этого? Какой позор! Уж лучше бы он умер. Детей она поднимет, но, как такой позор вынести она не представляет. Мама поймет. Тем более она хотела когда-то их развода. А как братья, сестра, Осакаровские друзья и знакомые? Мнение людей в Джамбуле ее не пугало: таких случаев здесь часто – густо, среди греков тоже. Но там, в Осакаровке – страшно подумать! «Придется здесь оставаться некоторое время, – горестно думала Ирини.
– Пока привыкнут. Ничего, переживу», – приказала она себе, поднимаясь с мятой, перекрученной постели. Потому, как эту ночь только и делала, что крутилась в ней, думая свою думку. За что только Бог ее наказал?
Уже середина августа, а мама ждет ее приезда в начале этого месяца. Так и не придется ее увидеть в это лето. Дети хоть попили б домашнего молока вдоволь, поели б сметаны, сливок, сливочного масла, домашней колбасы. Как ей хотелось увидеть своих братьев и сестру! Марию и Эльпиду, Слона и Ивана.
Ивана, скорее нет. Ведь он бывает там только в отпуске. Но, как ни странно, он бывал там именно тогда, когда она приезжала. Как, если б кто-то ему сообщал, что она здесь. Приходил к Генералу, подолгу сидел вечерами. С Ирини разговаривал обо всем и ни о чем. Она чувствовала его волнение, когда он говорил с ней. Чудак! Столько лет прошло, у них уже не маленькие дети. Вон Наташке уже девять лет, а его сыну четыре. Пора бы уж ему успокоиться.
