Она делала свою работу механически, все также отрешенно глядя перед собой, неотступно думая об одном и том же: что же делать, как быть, куда деваться от такой жизни? Приходили мысли, что не так уж у нее все плохо: если что, мать присмотрит за детьми, как когда-то смотрела за Наташей, а сама Ирини пойдет работать. Уж что-что, а работать она умеет. У людей и похуже жизнь складывается, успокаивала она себя.
Вспомнился Саввин двоюродный брат, Федя-Дурак, который совсем недавно женился. Свадьбы не было. Что-то уж очень быстро он все состряпал.
Савва все разгуливал на Кавказе, и Дурак не стал дожидаться его, что б хотя бы у него занять денег. Ирини при этой мысли усмехнулась: «Дурак долги не имеет привычки отдавать». Почему была такая спешка, стало известно позже. Новоиспеченная Федина жена, рассказала, что его могли посадить за связь с несовершеннолетней. Юная жена его была самой простой внешности, даже не русская, а чувашка. Ирини наблюдала, как Дурак воспитывал жену, учил, как она должна к мужу относиться.
Ирини мысленно жалела эту Нинок – так Дурак ее называл. Что с ним ей делать? Денег у него нет. Мыслимое ли дело, спят на раскладушке! И ему хоть бы что. Вспомнился Саввин младший брат. Тот тоже на первых порах учил жену, как надо к мужу относиться. Научил, видимо: живет со своей мордовкой душа в душу… Жена, говорят, так и ухаживает за ним, как за каким вельможей. Люся отменная для него жена. По рассказам деверя, он ее полюбил за имя. Когда-то в детстве ему нравилась соседская девочка с русским именем Люда-Люся.
Такая беленькая, маленькая, хрупкая… так и хотелось ей чем-то помочь, поухаживать. И откуда у него у семилетнего пацана было такое, непонятно! Жену себе нашел, наподобие той, тоже очень худенькую, в чем только жизнь держалась. Поэтому, наверно, их первенцы-близнята не выжили, умерли только родившись, видимо, из-за маленького веса.
* * *Люся Пухлякова уже третий год, как была замужем за Федей. Свою новую фамилию, Александриди, она носила с гордостью и на своих бывших подруг смотрела свысока: на ней, а не на ком-то из них, женился Федя, даже не посмотрел, что она не гречанка.
Правда, через год поубавилась в ней эта гордыня, после смерти ее двойняшек – девочек. Смерть детей подкосила ее заметно, она прямо убивалась. Казалось, не осилит такое горе. Муж утешал ее, как мог.
– Не мы первые, не мы последние, будут еще у нас дети. Не плачь, пожалуйста.
Люся прижималась к нему и плакала еще горше.
