”
Кутузов не замедлил с ответом:
– Меня на пост командующего выдвинул сам народ, и, когда он провожал меня к армии, никто не молил меня о мире, а просили едино лишь о победе над вами… Меня бы прокляло потомство, подай я даже слабый повод к примирению с врагом, и таково мнение не только официального Санкт-Петербурга, но и всего простонародья великороссийского…
Лористон резко поднялся, и в шандале качнулось пламя свечей. А за окном еще полыхало зарево костров над Тарутином – жаркое.
– Его величество соизволили писать лично вам…
“КНЯЗЬ КУТУЗОВ! Я посылаю к Вам одного из моих генерал-адъютантов для переговоров о многих важных предметах. Я желал бы, чтобы Ваша Светлость верила тому, что он Вам скажет, и особенно когда выразит Вам чувства уважения и особенного внимания, которые Я издавна к Вам питаю. За сим молю Бога, чтобы он сохранил Вас, князь Кутузов, под своим священным и благим покровом.
Ну что ж! И на том спасибо. Кутузов сложил письмо.
– Чтобы передать его мне, можно было прибегнуть к услугам простого курьера.
– Да! – вспыхнул Лористон. – Но мой великий император еще велел просить мне у вас разрешения поехать в Петербург для личных бесед с вашим императором Александром…
Кутузов со вздохом брякнул в колоколец:
– Князя Петра сюда! Живо… – Волконский предстал, что-то наспех дожевывая.
Время уже наступало Наполеону на пятки, и Кутузов верно расценил беспокойство Лористона, который сказал ему:
– Ради спешности дела мой император согласен пропустить князя Волконского на Петербург через… через Москву!
Волконский тоже был человеком ума тонкого.
– А мы, русские, не спешим, – усмехнулся он.
"Время, время! Лористон истерзал перчатки, комкая их нещадно; уже не скрывая волнения, он спросил напрямик:
– Какое значение может иметь наша беседа?
На колени Кутузова вскочил котенок, и он его гладил.
– А никакого! – был ответ, убийственный для Лористона. – Я не склонен придавать нашей беседе ни военного, ни паче того политического характера.