Гравер ничего исправить не в силах – резец намертво впивается в металл и все зависит от умения гравера…
Вскоре некто опять навестил отшельника в его доме, и Лалль предъявил ему работу, которую заказчик высоко оценил:"
"– Превосходно! Мы вам хорошо оплатим этот каторжный труд… Кстати, мой фиакр стоит за углом. Издатель крайне заинтересован в знакомстве с вами. Очевидно, он с удовольствием предложит вам еще больший заказ… Не согласны ли вы проехать к нему?
Лалль сел в фиакр. Возница хлопнул бичом – мимо побежали глухие окраины Парижа.
– Я – тайная полиция императора… спокойно!
Лошади остановились возле министерства полиции.
Гравер был проведен на третий этаж, скудно освещенный, его оставили в небольшой комнате. Предупредили:
– Когда услышите звонок, вы пройдете в эту вот дверь…
Ожидание затянулось. За окнами хлестал дождь. Сена бурлила под мостами.
– О Боже! В чем я провинился? Умоляю, отпустите меня. Ведь я только бедный гравер… Да здравствует император французов!
– Не кричите, – было сказано ему из полумрака.
Только сейчас он заметил человека, который в углу кабинета помешивал догорающие угли в камине. Вспыхнул в рожках осветительный газ – Лалль разглядел на столе свою гравюру.
– Отличная работа, – сказал человек, представившись комиссаром отдела тайной полиции.
Демаре поднял с полу кожаный сак, начал вышвыривать из него на стол лохматые пачки британских банкнот, неряшливые связки ассигнаций российского государственного банка. Не сразу заговорил:
– На время отрешитесь от обычного взгляда на деньги.
Лалль, потрясенный, молчал. Резец выводил в его судьбе штрих преступления. Демаре сел за стол и локтем отодвинул от себя несколько миллионов валюты, будто это был никуда не годный мусор.