На каждом маленький фонарик приделан, светит слабо на сегодняшнюю твою плакатную мечту. Остальное электричество – в аккумуляторы, станцию питать.
Велосипеды стояли в заваленном южном туннеле, чужих к ним не подпускали: стратегический объект. Старик сюда еще, кажется, не заглядывал.
– Со мной, – неведомо зачем махнул охраннику Артем, и Гомеру дали пройти.
Артем оседлал ржавую раму, взялся за резиновые рукояти. Впереди замаячил выцыганенный у ганзейских книготорговцев Берлин: Бранденбургские ворота, телебашня, и черная скульптура женщина с поднятыми к голове руками.
– Не хочешь прокатиться, дед? – обернулся к Гомеру Артем. – Для сердца полезно. Дольше протянешь. Тут.
Но старик не отвечал – стеклянно смотрел на то, как вращаются спущенные колеса, пытаясь уцепиться за воздух.
– Все хорошо с тобой, дедуль? – спросил Артем.
– Да. Вспомнил кое-что. Кое-кого, – Гомер хрипнул, прочистил горло, оправился.
– А."
"У всех есть, кого вспомнить. По триста теней на человека. Только и ждут, чтобы ты о них подумал. Расставят свои силки, установят растяжки, лесочки протянут, паутинки – и ждут. Кому велосипед бесколесый напомнит, как детей учил по двору ездить, кому чайник засвистит – точь-в-точь как у родителей на кухне, когда по выходным в гости приходил обедать и делиться жизнью.
– Откуда ты про меня узнал?
– Слава, – улыбнулся Гомер. – Все знают.
Артем скривился.
– Слава, – выплюнул он это слово обратно.
– Вы же метро спасли. Людей. Если бы вы тех тварей тогда ракетами не… Я не понимаю, если честно.
Впереди были: телебашня, ворота на ВДНХ, черная женщина с воздетыми руками. Надо было на другой велосипед залезать, но другие все уже были заняты, и Артему достался именно этот. Артем хотел бы крутить педали в обратном направлении, назад, прочь от башни, но так электричество не вырабатывалось.
– Я от Мельника о вас услышал.
– Что?
– Мельник. Знаете его? Командир Ордена.