Про Орден-то вы, конечно, осведомлены? Спартанцы… Вы же сами, насколько я понимаю, состояли в нем… раньше?
– Вас Мельник ко мне отправил?
– Нет. Мельник рассказал просто. Что это вы им сообщили. Про черных. Что вы через все метро прошли… Ну и я сам уже потом… Стал раскапывать. Что мог. Но тут все равно много неясного. Понял, что без вас толком не разобраться, и решил…
– Он еще что-нибудь говорил?
– А? Кто?
– Мельник еще что-нибудь говорил про меня?
– Говорил.
Артем перестал крутить педали. Перемахнул через раму, спрыгнул на пол.
– Ну?
– Что… Что вы женились. Что зажили нормальной человеческой жизнью.
– Так он сказал?
– Так и сказал.
– Нормальной человеческой жизнью, – Артем улыбнулся.
– Если я ничего не путаю.
– А что это на его дочери я женился, не уточнил?
Гомер покачал головой.
– Все?
Старик пожевал. Вздохнул. Признался.
– Сказал, что у вас случилось помешательство.
– Ну конечно. У меня.
– Я просто передаю, что слышал…
– Больше ничего?
– Кажется…
– Что убить меня собирается, например? Из-за дочки… Или…
– Нет, ничего такого!
– Или обратно ждет… В строй?
– Не припомню…
Помолчал, переварил.
– Помешательство! – Артем хохотнул как получилось.
– Я так не считаю, – предупредил его Гомер. – Кто бы что ни говорил, я совершенно убежден, что…
– Откуда вам-то знать? Тебе?
– Только потому что вы продолжаете искать выживших? Только потому что вы не хотите сдаваться – считать вас сумасшедшим? Слушайте, – старик глядел на Артема серьезно.
– Каждый божий день хожу.
– Наверх?
– Каждый день – по эскалатору на поверхность. Потом до этой высотки. Пешком – на крышу по лестнице. С ранцем.
Велосипедные соседи заприслушивались, замедлили свою гонку.
– И да! Ни разу еще не слышал, чтобы ответили! И что? Что это доказывает?! – Артем уже не Гомеру кричал, а всем этим гребаным велосипедистам, мчащимся в стену, в землю.
– Да хорош ты, Артем! Задрал уже! – не выдержал парень с долгим носом и мелкими глазками. – Всех же разбомбили америкосы! Ничего нет! Что ты страдаешь все?! Они нас, мы их, точка!
– А если мы и не единственные? – как бы сам у себя поинтересовался Гомер.