– Это же между нами разговор, ты не думай…
– Ой, да ладно тебе прикидываться… – она устало отмахнулась от меня и вдруг замаячила рукой кому-то за моей спиной: – Мальчик! Мальчик, пойди сюда… – Мелодично звякнула, открываясь, стеклянная дверь и Ольга захихикала, прикрывая рот рукой: – О-ой, ты боже мой, кто ж тебя так отлюбил-то, миленький?
– Извините, в оранжерее строго запрещено курить. К тому же и вошли вы сюда без разрешения. Пожалуйста, вернитесь на банкет.
– Ой, ну всё, хватит! – капризно, скривилась Боярская.
– Вы, наверное, не поняли, – так же вежливо и строго ответил он. – Вам нельзя здесь находиться. Пожалуйста, покиньте оранжерею.
– Мандец… – всплеснула руками Боярская. – Милах, ты что ль с ним поговори, вы ж это… В одной возрастной категории, с вами с обоими – как со стеной общаться!
А я вжималась в спинку дивана, одновременно сползая пониже, чтобы «мальчик» даже макушки моей не увидел.
– Пожалуйста, покиньте оранжерею, – настойчиво повторил он. – Без личного распоряжения Зои Андреевны, я не могу позволить вам остаться.
– Блядь, настырный ты мальчик! Понимаю теперь, за что тебя так отмудохали.
Она ринулась к выходу, и скоро цокот её каблуков стих.
– Извините, но вам тоже нужно уйти. – Лешка по-прежнему стоял в дверях, и сдаваться не собирался.
Чего я так испугалась? Почему затряслись поджилки и противно ослабли колени?
– Вы меня слышите? – он сделал несколько шагов вперёд и очутился сбоку от дивана.
Я машинально поправила задравшийся подол платья, пытаясь скрыть под ним кружевные резинки чулок, и только после этого повернула голову:
– Привет.
Ну и что, что полумрак? Ну и что, что под левым глазом, стекая на скулу безобразным лиловым пятном, всё ещё цвёл синяк? Фирменный румянец всё равно вспыхнул, и я его увидела.
– Грузчиком работаешь, да? На оптовке?
Он отвернулся к окну, пробежался взглядом по ночным огням города.
– Тебе, правда, нельзя здесь находиться.
– Ладно. Поняла.