Боярская офис – тишина. Боярская дом – взяла, хотя почти минуту, наверное, держать вызов пришлось!
– Оль, это Люда! Где Дениса найти знаешь?
– Ну-у-у… Надо подумать… – Так это, нараспев, не спеша. Стерва! – А у тебя деньги что ли закончились?
– Оль, мне срочно, очень срочно нужен Денис! Просто скажи, ты знаешь, где его найти?
– Денис ей нужен… Он всем нужен, так что давай-ка без истерик…
– Твою мать, Оль, вопрос касается его дочери! И если с ней что-то случиться, ты скотина, первая под откос пойдёшь, поняла меня?!
– Да не ори ты! Нашлась, тоже… Подожди, сейчас я.
Шорох в трубке, потом тишина, потом…
– Да!
Что, блядь? Денис?!
– Алло, Люд! Слышишь меня? Что случилось?
А у меня голос пропал. Просто мгновенно пропал, а если бы и остался, я бы, наверное, всё равно не смогла говорить – челюсть, словно свело. Он у Боярской… дома? В то время как все считают, что уехал?
– Алло, Люд? Что случилось?
Взяла себя в руки, механически отчеканила информацию о том, что Ленка выкрала побирушку, что, возможно, прямо сейчас тащит её к себе домой… и бросила трубку.
Виталя не понял. Даже вылез из машины, пытаясь докричаться мне вслед: В смысле – свободен? В смысле – ночевать буду у себя дома?
Потом нагнал, медленно поехал следом. Я могла бы свернуть во дворы, и хрен бы он меня нашёл, но зачем? Он верный, ответственный человек, он просто слушается хозяина. А я – не слушаюсь. Потому что…
Твою мать, Машков, ну что же ты за скотина-то, а? Ну чего тебе не хватает? Ну а если бы я с тобой так же?!
Глава 18
В сельхозпродуктах как раз был обеденный перерыв.
Щербатые бетонные плиты, грязь, мусор. Первый раз тряпка мокрая, аж течёт – она больше для того, чтобы размочить всё это. Второй раз – отжать что есть силы, и заворожённо смотреть, как за шваброй остаётся чистый след. Но можно ещё и третий, чтобы совсем уж идеально. И ерунда, что мать, комкая в руках косынку, взывает к здравому смыслу, мол, кому это надо, доча, сейчас же опять натопчут…
Потом болтала с Раисой Николаевной, с продавщицами, с мамкой, с Толиком и Игорьком, вторым грузчиком.
Но ближе к вечеру я устала хорохориться. Бравада угасала.