Мелкий сидел у неё на руках и, радушно улыбаясь, смачно мусолил солёный огурец, а сама тётя Маша, как всегда приветливая и ухоженная, словно стояла на ступенечку выше остальных, но это не резало глаз, наоборот, было похоже на лучик света, на символ надежды, мол, за пределами клоаки тоже есть жизнь и много возможностей! Для тех, кто хотел их видеть, конечно.
Мы с ней поболтали, мне опять пришлось плести небылицы про работу в центре, про съёмную на пополам с подружкой квартиру и всё такое. А она искренне радовалась за меня, говорила – ну вот видишь, всё налаживается… Спросила вскользь, что там за Лёша Савченко – вроде, я же дружила с ним в школе? Совсем Наталье мозги запудрил парень, ни да, ни нет, а она, бедняга, сохнет… Мне стало не по себе от этого разговора и я, воспользовавшись паузой на выдачу малышу нового огурца взамен упавшего, сбежала.
На улице давно стемнело, время – начало одиннадцатого, а Виталя всё ещё здесь!
Подошла, извинилась, заверила, что никуда я отсюда не денусь, и отпустила его.
И после этого короткого разговора возвращаться в стены общаги стало совсем уж невыносимо. А ведь могла бы сейчас мчаться навстречу другой жизни, туда, где душ с массажными струйками, где потолки красивыми волнами спускаются на стены, и кровать, на которой при желании можно спать даже поперёк.
Дул тёплый ветер, снег под ногами проваливался, слякотно разъезжался. Подумалось, вдруг, о том, что осталась всего неделя до конца зимы. А ещё о том, как бабушка говорила каждое первое марта: «Ну, слава Богу, перезимовали!» Так неужели и вправду – перезимовали? Сколько всего случилось за эти три месяца, просто голова кругом! А всё же – и это кончается. А весной всегда всё иначе: легче, ярче, насыщеннее. Весной хочется просто жить и чёрту все обиды!
Так и добрела до телефонных будок.
***
Ленка была бодра и весела, словно и не втюхалась вчера по самое «не могу» в околокриминальные делишки, словно не спалил её на этом отец.