Все мне казалось, что это сон. Ладно я… влюбилась, а ему с чего? Он ведь богатый, умный. Я, конечно, тоже очень даже ничего, но совсем не подарок. Встала под душ, бесконечно думая, и потом, только успев завернуться в банное полотенце, вылетела с комнатки со словами:
— Ты лжец! Рассказываешь сказки, что этот весь цирк по любви, а сам… просто решил переспать со мной и что-то доказать мне, себе и всем. Ты заставил меня работать на себя, когда знал, что виноват отец. Тебе совсем было плевать. Какая любовь?
— Ты мне понравилась.
— Если ты решил, что нашел бедную девчонку и будешь ей помыкать…
— Даже не представляю, кто тобой может помыкать, — игриво произнес он, заостряя внимание на моем теле.
— Ну, это да. Тогда не понимаю. Честно, не понимаю.
Он приблизился, по дороге выбрасывая полотенце, которым вытирал влажные волосы после душа, и остановился рядом. Поднял руку и прикоснулся к моим мокрым локонам-сосулькам.
— Люблю тебя, так понятно?
— Нда-а-а… еще раз десять скажешь и я даже привыкну, — весело ответила.
— Остается надеяться, что и я тебе небезразличен.
— Ну-у-у-у… не знаю, — отмечая, как хищно прищурился Орлов, тут же весело заявила: — Если ты будешь печь блины, тогда можно рассмотреть как вариант.
— Я тебе нравлюсь! — с возмущением буркнул он.
Смотрела ему в глаза, жадно впиваясь взглядом. Уже надоело сомневаться. Что сопротивляться? Я ведь этого хочу!
— Да, — тихо сказала, тут же ощущая захват руки.
— И все?
— А если я признаюсь, блинчики будут? — решила пошутить.
— Непременно!
— Тогда люблю, — шикарно призналась и поцеловала быстро в губы, тут же заявляя: — Все, давай в кухню, либо тебя съем. Я голодная.
Орлов ответил на поцелуй, притом не так невинно, как я, и нахально выдал:
— Конечно, пойдем на кухню…
— Какая кухня? — буркнула и нетерпеливо накинулась на него, обнимая за шею, лаская руками, прикасаясь к губам.
И зачем?
Вдруг осознала, что можно не торопиться и через часик сразу пообедать. Тем более у меня, как оказалось, отпуск…
* * *Спустя неделю
Звонок в дверь заставил подняться. Посмотрела на Орлова, поднимающегося с сонным лицом, и сказала:
— Я сама могу.
— Ну, уж нет, украдут и потом… где я такую вредную найду?
Не нашла что ответить. Правда ведь, не найдет. Пусть сам идет.