Хорошо… А если и впрямь рассказать Журке обо всем? Поверит?"
"– Ладно, если хочешь, слушай. – Я наклонилась, поставила на пол кашу и набрала побольше воздуха. – Это началось тогда, когда ты вытянул меня из Ведьмачьей ямы. Там со мной сидела ведьма, Дарина… Хотя нет, началось раньше… В Новгороде, когда мы со Стариком встретили Горясера…
Я говорила долго. Так долго, что Журка устал сидеть, вскочил и принялся расхаживать по избе. Мальчонка в углу проснулся и глядел на меня завороженно, будто на некую невидаль, а я все рассказывала о Горясере, о Глебе, о Ярославе, о княжне и оборотнях.
– Что скажешь? – спросила я.
Он нахмурился: ,
– Скажу так: ты не врешь, да я не верю.
Мне стало обидно. Вот и попыталась открыть душу!
Он заметил мое разочарование и поспешно продолжил:
– Ты сказительница, видишь то, чего обычный человек не углядит.
– Ты, – обиделась я, – хочешь сказать, что я сумасшедшая?
– Нет, что ты! – Журка взмахнул руками. Сковородник стукнул о стену, но воришка даже не заметил. – Ты не сумасшедшая, просто… – Он на миг задумался и наконец нашел нужные слова: – Ты как ребенок. Он тоже в любом кусте видит то нежитя, то лесного духа…
Я отвернулась. Он ничего не понял. Жаль… А где репа? Хоть поем, коли не о чем говорить.
– Знаешь, – вдруг сказал Журка. – Ты необыкновенная… Я давно думаю… – Он запнулся. – Хотел сказать раньше, но ты и этот наемник… Тогда я подумал: и чего ты в нем нашла, чтоб так на шею вешаться, а теперь знаю… Ты его видела иначе. Вообразила, будто он и есть тот меч Орея из песни. Ты не Горясера полюбила, а загадочный меч. Только тебе с ним счастья не видать.
Об этом я и сама знала. Какое с Горясером счастье? К тому же он и княжна… Мне захотелось плакать. Миска с уже остывшей репой вновь очутилась на полу.
– А я тебя… В общем…
Журка заикался? От неожиданности обида прошла. Я повернулась. Воришка спрятал взгляд. Бледные щеки вспыхнули румянцем.
– Ты чего? – удивилась я. у
– Я… – Он сжал кулаки и отвернулся. – В общем, давай вместе…
Чего это он так смутился?
– Ну? – поторопила я.
– Вместе жить! – выпалил он и заспешил: – Я тебя ничем не попрекну. Не вспомню ни о той ночи, ни об этой… Позора за тобой не будет… Заживем как люди. Дом, детишки..