Я хмыкнула, а потом не удержалась. Нервный смех плеснул из моего горла, будто вода из опрокинутого жбана. Он растекся по клети, заполз в щели, задрожал мелкими каплями на бахроме скатерти.
Щелк, щелк…
Звуки пришли раньше, чем боль. Я отдернулась и вскочила. Спрятав лицо в ладони, Журка сидел на полу у моих ног, а над ним, будто квочка над цыпленком, стояла хозяйка избы. Ее глаза сверкали от гнева. Должно быть, она вошла и услышала нелепое Журкино предложение. Смеялась я, конечно, зря, но зачем же по щекам лупить?
– Ты! – замахиваясь, выкрикнула Марьяна.
От ярости голос у нее срывался, а щеки мелко подергивались. «Убьет», – мелькнуло в мозгу. Я перехватила ее запястье и повернула. Все вышло настолько неожиданно, что баба взвыла от боли и пригнулась, пытаясь высвободить руку. Я оттолкнула ее. Споткнувшись, она упала на пол вниз лицом. Этого я не хотела.
– Мама! – Мальчишка кинулся к упавшей женщине и вцепился в ее плечи. – Мама!
Женщина не шевелилась. Мальчик повернулся ко мне.
– Дура! – прокричал он единственное знакомое обидное слово.
Незамысловатое ругательство малыша ударило больнее, чем пощечины его матери. Мне стало холодно.
Тяжело опираясь на руки, Марьяна села. Платок с ее головы съехал набок, и темные пряди закрыли щеку.
– Вон из моего дома! – тихо произнесла она.
Я потянулась за рубашкой. Женщина права. Пора уходить. Натягивая рубаху, я повернулась к Журке:
– Прости.
– Знал, что ты так скажешь, – тихо ответил он. – Знал, а не удержался…
Я наконец справилась с завязками и накинула поверх рубахи серник. Нужно идти. Куда? А не важно… Куда ноги понесут…
В дверь постучали. Марьяна поднялась и недоуменно воззрилась на меня. Журка насторожился, а паренек мгновенно скрылся за спиной матери. Стук повторился.
– Наши не стучат, – испуганно прошептала женщина.
Журка направился к двери:
– Стучат не стучат, а открыть надо…
Он не успел коснуться двери. Она распахнулась, и в избу потек холод из сеней. В морозных клубах появилась темная фигура. Он! Я попятилась, а маленький Журка вдруг выкатил грудь колесом и отважно встал между мной и вошедшим.
– Чего тебе надо? – срывающимся голосом спросил он.
Взгляд Горясера обшарил убогую клеть, на миг задержался на Марьяне и, наконец, остановился на мне.