Он подходит к ее постели и опускается на колени. Проводит подрагивающей, разбойной, привычной к мечу и лошадям рукой по роскоши волос… А затем собирает их в горсть. О-о-о-о… У нее волосы нежнее самого нежного шелка! Он помнит! Он один раз уже держал ее в своих руках!
Мэсси, конечно, проснется, раскроет в испуге свои голубые глаза, увидит его, склонившегося над собой, выдохнет пораженно… И, возможно, захочет задать вопрос, или возразить…
Но Дон не для того переламывал себя, забывал про долг, честь, отцовские и господские наставления, чтоб остановиться в такое мгновение!
Он наклонится и закроет ее протест губами.
И задохнется, сойдет с ума от сладости, запретной и от того самой-самой желанной!
Может, Мэсси будет сопротивляться… В конце концов, она привыкла к нему, как к своему охраннику, как к человеку, с которым ничего не страшно… Ничего… Он сумеет ее переубедить.
Покрепче перехватит волосы в горсти, чтоб не двинулась, и поцелует так, как мечтал все эти годы, как в снах дурманных видел…
И в голову будет отдавать бешеным громом барабанов, и кровь будет шуметь в ушах, а тело ее под его грубыми руками станет податливым и послушным… Ей понравится то, что он с ней будет делать! Обязательно понравится! Он на все ради этого готов!
Сколько раз Дон останавливался в своих фантазиях, в реальности уже стоя на пороге шатра Мэсси? Сколько раз отшатывался, осознавая, что именно собирался только что, через мгновение , сделать с беззащитной, ни о чем не подозревающей девушкой!
Сколько раз убивал в себе зверя, бешено рычащего, скалящегося, желающего добраться до желанной добычи!
И молил Единого, так молил, чтоб он дал ему сил! Просто сил, даже не разума! Разум-то давно уже утерян!
А вот силы противостоять самому себе были необходимы…
День за днем он выполнял свои обязанности сопровождающего и старался как можно реже подходить к своей госпоже, и как можно меньше смотреть ей в глаза.