Перед гостем было само воплощение приветливости и гостеприимства, губы излучали улыбку, а от дурного настроения и следа не осталось. Все испортила Марианна. Не желая считаться ни с чем, она тут же со свойственной ей непосредственностью объявила мачехе:
– Все-то ты врешь! Какой доктор? Когда он был тут? У нас на ранчо, сеньор, вообще в последние годы никто не бывает. Разве что батраки заглянут.
Де ла Парра в некотором замешательстве от столь разноречивого приема все же настаивал: да, он хотел бы обязательно повидаться с давним другом.
– Это вы все тут с ума посходили! И ты, Ирма, и ты, Диего! Папа болен, но с головой у него все в порядке. Честное слово, сеньор! Пожалуйста, не обращайте на них внимания, это очень плохие люди. Я провожу вас к папе.
И она ворвалась в комнату отца, как вихрь, сияя своими огромными, зелеными глазами. Отец давно не видел ее такой.
– Папа, папа, посмотри, ты узнаешь?
Леонардо едва приподнял голову и с его бледных губ сорвалось одновременно радостное и горестное:
– Луис, дорогой мой Луис де ла Парра! Само небо послало мне тебя!
– Леонардо, друг! – гость приобнял за плечи разволновавшегося больного.
– Ах, Луис, слаб оказался. Смерть жены подействовала на меня, – такое несчастье! Спиртное помогало забыться, стало единственным утешением. А с Ирмой познакомился незадолго перед смертью супруги.