Альба погрозила ему кулаком:
— Ух, я тебе! — Она расстроено потянула рубашку, выглядывающую из разреза рукава: — Глядите, сеньора, изодрал! Вот паразит! Совсем новую изодрал! И руки искусал.
Джулия опустила голову:
— Не расстраивайся, Альба — я тебе свою рубашку отдам. Мне ведь теперь… новых пошьют.
Та тут же просияла:"
"— Вот спасибо, сеньора! — Она оправила юбку: — Решительно все сошли с ума. Даже Лапушка! Клянусь, он меня изведет, хоть няньку к нему приставляй! Будто сбесился. Все хуже и хуже, уже управы никакой нет! Не иначе: тираниха даже на зверьё дурно влияет!
Альба права — и с Лапушкой, и с тиранихой… Джулия сама слышала постоянные крики и видела заплаканных служанок, снующих в покои сеньоры Соврано и обратно.
Она вздохнула, посмотрела на Лапу:
— Где он был?
Альба покачала головой, глянула исподлобья:
— Браниться будете… На лестнице, сеньора. Чуть вниз не удрал. Ладно, этой на глаза не попался.
Джулия нервно сглотнула:
— Следи лучше — сама в толк не возьму, чего с ним такое творится.
Альба нервно комкала юбку:
— Так одна я у вас, сеньора, где тут сладить. Верчусь, как белка в колесе. — Она вновь погрозила кулаком балдахину: — А сеньору нашему по ночам есть меньше надо. Опять взялся! Поналопается, а потом не знает, куда ему силушку да прыть девать! Вот и бесится!
И то верно… Совершенно глупо срывать раздражительность на Альбе. Альба совсем ни при чем… Джулия ни за что не хотела уподобиться тиранихе.
Она места себе не находила. Мимолетная радость от красивых вещей, которая все же успела на мгновение задеть заключенное внутри женское естество, бесследно испарилась. Джулия снова и снова слышала звук этой проклятой пощечины, снова и снова чувствовала жгучее касание на собственной щеке. Она винила себя. Следовало развернуться у дверей и уйти, не поддаваясь соблазну, не притрагиваться к этим проклятым тканям.