Фацио нашарил руку Джулии и сжал, будто опасался, что она могла сбежать:
— Как ты оказалась в подземелье? Ведь к этому как-то причастна моя мать? Я прав?
Она не хотела лгать. Хотела рассказать так, как есть.
— Я не знаю, сеньор. У меня нет доказательств, поэтому я не могу никого обвинить. Есть лишь записка с догадкой Розабеллы. Она просто хотела предостеречь.
Фацио нахмурился:
— Что за записка?
Джулия тут же пожалела о своей опрометчивой откровенности: вдруг он будет недоволен, и бедняжка Розабелла пострадает еще и от собственного брата? Но отступать было поздно.
Джулия достала из-за корсажа помятый сложенный листок:
— Вот. Я не хочу тайн. Но пообещайте, сеньор, что вы не станете ни в чем винить Розабеллу.
Он забрал бумагу:
— Не стану. Если ты об этом просишь.
Прозвучало так, что Джулия смущенно опустила голову, а сердце часто забилось. Будто ее просьба была очень важна. Фацио внимательно прочитал записку. Его губы вновь дрогнули:
— Розабелла любит тебя.
Джулия чувствовала, что краснеет.
— Смею на это надеяться. Я тоже полюбила ее. Она очень славная.
— Как сестра передала эту записку?"
"Джулия рассказала все по порядку. Умолчала лишь о том, что прибежала в бухточку ополаскивать измазанные ядом пальцы в морской воде. Фацио слушал бесстрастно, но при упоминании скрытого в скале грота его лицо побледнело. И чем дальше Джулия продолжала рассказ, тем мрачнее оно становилось.
Он выслушал до конца, до того самого момента, как очнулся в подземелье.
— Где находится этот грот?
Джулия пожала плечами:
— Я не знаю… Где-то между бухтой и садовыми террасами. Недалеко от расщелины, которая не позволяет пройти вдоль берега дальше.
— И проход скрылся, как только ты вошла?
Она кивнула.
— Во сколько ты вошла в грот?
Джулия покачала головой:
— Я не знаю. Должно быть, после полудня.
Фацио вновь помолчал. Прикрыл глаза, тяжело дышал, сжав губы.
—Ты сможешь снова отыскать его?
Джулия вновь пожала плечами:
— Не знаю.
— Хорошо…
Фацио снова замолчал. Казалось, он забыл про Джулию и полностью погрузился в свои мысли. Она подалась вперед:
— Сеньор, скажите, ради всего святого, откуда ваши раны?
Он будто не слышал.
— Сеньор… Ведь вы неуязвимы ни для болезни, ни для клинка. Тогда что это? Что вытянул из вас Лапушка?
Фацио молчал.