И не приведи тебя Господь сцепиться с кем-то из прислуги этой сеньоры Соврано!
Та поджала губы:
— Ну, если те все характером в свою госпожу, то и сцепиться не грех!
— Альба! Будто не понимаешь! Что случись — ведь эта стерва тебя, не задумываясь, вышвырнет! И я останусь здесь одна, слышишь?! Совсем одна с ними со всеми! А одна я здесь умру!
Та поникла, порывисто обняла:
— Не умрете, сеньора. Я ни за что не позволю. Мы еще им всем покажем!
— Альба!
— Ладно, — она сдалась, — мы покажем, но тихонечко, так, что они не узнают.
Обе неожиданно рассмеялись, но тут же вздрогнули, когда с конским топотом от дверей пронесся Лапушка и скрылся за ступеньками кровати. Створки тут же распахнулись и показались двое слуг с исходящими паром ведрами горячей воды в сопровождении дородной бабищи с глубоким подносом. Кухарка. Их почему-то всегда отличаешь по мясистым красным рукам и налитым щекам. Джулия никогда в жизни не видела тощую и бледную кухарку. Все до одной — кровь с молоком!
Слуги проперли огромные ведра к лохани, поставили и поклонились.
— Горячая вода для сеньоры.
Альба оскалилась, как только могла, демонстрируя разом все крепкие зубы:
— Сеньора благодарит вас. Можете идти.
Те поспешили скрыться в дверях, а кухарка ввалила свой поднос прямо на кровать и выловила оттуда глиняную миску, накрытую тряпицей:"
"— Ужин для сеньоры. И вот, — она протянула Альбе миску, но смотрела так, будто горничная была способна укусить ее, — сказывают, сырой курятины хотите.
Альба вновь угрожающе-радушно оскалилась:
— Очень хотим. — Она забрала миску: — Сеньора благодарит вас. Вы можете идти.
Кухарка поклонилась:
— Если что будет угодно, пришлите человека на кухню.
Альба вытолкала бабищу за дверь и повернулась, снова сверкая всеми зубами:
— Ну, как, сеньора? Я была достаточно любезна?
Джулия улыбнулась в ответ:
— Достаточно, Альба. Только не растеряй свое благодушие.
— Не растеряю, если так угодно моей сеньоре. А теперь поторопимся, пока вода не остыла.
Альба, наконец, разожгла камин, придвинула лохань к самому огню. Старательно поливала плечи Джулии из кувшина, натирала мыльным корнем, промывала от пыли волосы. Потом наспех обмылась сама.
И стало уютнее, несмотря ни на что. Они обе, мокрые, сидели на кровати под одним одеялом, словно прятались от всего мира, ели пшеничный хлеб, мясное жаркое, запивали некрепким вином и подкармливали наевшегося курятины Лапушку сваренными вкрутую яйцами.