Но в багаже было цело все до булавки, и даже лежало так, как складывает только Альба. Джулия была уверена, что сундук даже не открывали, только сняли ремни. И тем нелепее и безумнее выглядел поступок тиранихи. Но чего она в итоге добилась этими глупостями? Лишь разозлила сына… Фацио сказал, что мать еще не оправилась от потери мужа, что она не в себе. Но Джулии казалось, что горе выглядит, все же, несколько иначе. Она тоже знала, что такое утраты, видела, как скорбела по отцу мама... Это была совсем иная скорбь.
— Сеньора! — Альба даже притопнула от досады, видя, что Джулия ее не слышит. — Что стряслось-то! Я же не бессердечный чурбан, глядеть на вас!
Джулия уже не раз рассказывала о скандале за столом. Во всех подробностях. Но Альба тянула и тянула, будто чуяла, что она не договаривает.
— Все в толк не возьму, что ей нужно? — Она подошла к раскрытой двери, ведущей на небольшую, залитую солнцем террасу, кивнула на улицу: — Тиранихе? Сеньор Соврано сказал, что она не в себе от горя, но мне так не кажется.
Альба подошла и тоже выглянула. Похоже, сеньора Соврано сидела на своей террасе, отделенной резной каменной решеткой, каждое утро, смотрела на лазурную бухту.
Горничная пожала плечами:
— А пес ее знает! Может, ревнует?
Джулия с недоумением посмотрела на нее:
— К чему?
Альба вновь пожала плечами:
— К сыну… А, может, к молодости, к красоте вашей.
Джулия даже фыркнула:
— Да ты что! Ты же ее видела! Ей и годы нипочем не дашь.
Альба нахмурилась:"
"— Что с того? Как там говорила нянька Теофила: «Годы тряпицей не вытрешь». Они ведь идут, сеньора, ничего не поделаешь. Говорят, уж больно сильно писаные красавицы об этом печалятся. Такие, как наша сеньора Марена. И тираниха, видать, из их числа.
Джулия лишь задумчиво кивнула: что-то было в этих словах.