Отец на это лишь приоткрыл губы и снова сомкнул их."
"– Садись туда, – сказала Мидори, показав мне на круглую табуретку в ногах больного. Я так и поступил. Мидори напоила отца из кувшина и спросила, не хочет ли он фруктов или желе.
– Не… хочу… – ответил тот.
– Ну хоть понемногу-то есть нужно?
– Уже… ел…
В изголовье кровати стояла тумбочка, на ней – кувшин, кружка, тарелка и маленькие часы. Мидори достала из большого пакета ночной халат, трусы и еще какую-то мелочь, разобрала их и положила в шкафчик у входа.
– Огурцы? – удивленно воскликнула Мидори. – Что здесь делают огурцы? Чем сестра думала? Ума не приложу. Специально еще позвонила, перечислила, что нужно купить.
– Может, ослышалась и перепутала с киви[37]?
Мидори щелкнула пальцами.
– Точно, я просила купить киви. Но она что, сама не могла догадаться? Как больной будет есть огурцы? Папа, огурец будешь?
– Нет…
Мидори села в изголовье и принялась подробно рассказывать о последних событиях.
– Что, правда ничего не хочешь?
– Нет… – ответил тот.
– Ватанабэ, будешь грейпфрут?
– Нет, – отказался и я.
Чуть позже Мидори предложила сходить в холл к телевизору, уселась там на диван и закурила. Трое больных в пижамах тоже курили и смотрели какие-то политические дебаты.
– Слышь, вон тот дядька на костылях уже давно поглядывает на мои ноги. Ну, вон тот, в синей пижаме и очках.
– Чего б ему не смотреть? Кто пропустит мимо такую юбку?
– Ну и ладно. Им здесь, наверное, скучно? Пусть посмотрят на ноги молоденькой девушки. Иногда можно. Глядишь, возбудятся и быстрее на поправку пойдут.
– Хорошо, если не наоборот, – ответил я.
Мидори разглядывала струйку дыма из длинной трубы за окном.
– Отец – неплохой мужик.
Мидори, словно подбирая что-то с дороги, подхватила мою руку и положила себе на бедро.