Она сменила ему ночную пижаму, почистила фрукты. Приятная женщина, она болтала с Мидори обо всем на свете. Пришла медсестра, заменила капельницы, перекинулась парой слов с собеседницей Мидори и ушла. Тем временем я от безделья разглядывал палату и провода за окном. Изредка на них садились воробьи. За это время Мидори по очереди разговаривала с отцом, вытирала ему пот и слюну, перебрасывалась фразами с соседкой и медсестрой, что-то спрашивала у меня, проверяла капельницу.
В полдвенадцатого начался обход.
– Сразу после операции, обезболивающее даем. Конечно, сильное истощение, – ответил врач. – Результаты станут известны дня через два-три… мне в том числе. Пойдет на поправку – хорошо, нет – будем думать дальше.
– Что, опять будете вскрывать голову?
– Будет день – будет пища, – ответил врач. – Постой, что-то юбка на тебе сегодня коротковата.
– Красивая?
– А как ты ходишь по лестнице? В ней? – задал вопрос врач.
– Так и хожу. Показываю все, как есть, – ответила Мидори. Медсестра у нее за спиной прыснула.
– Тебе тоже неплохо бы полежать, провериться, – покачал головой врач. – В общем, так. Пока находишься в этой больнице, старайся пользоваться лифтом. Не хочу, чтоб из-за тебя прибавилось пациентов. В последнее время и так работы хоть отбавляй.
Через некоторое время начался обед. Медсестра погрузила на тележку еду и стала развозить по палатам. Отцу Мидори подали картофельный суп, фрукты, мягкую отварную рыбу без костей и овощное пюре.
– Хватит…
– Нельзя так мало есть, – сказала Мидори.
– Потом…
– Ну что мне с тобой делать? Не будешь есть – не будет здоровья, – сказала Мидори. – По малому еще не хочешь?
– Нет…
– Ватанабэ, пойдем вниз, пообедаем в столовой? – предложила Мидори.
– Пойдем, – согласился я. Хотя если честно, есть мне не хотелось.
В столовой стояла кутерьма – и врачи, и медсестры, и посетители обедали вперемешку. В просторном зале без единого окна стояли в ряд столы и стулья, люди ели там и вели разговоры – видимо, о болезнях, – а их голоса отдавались эхом, как в подземном переходе. Иногда по радио вызывали врачей или медсестер, и объявления заглушали этот гул.