Часть руки попала на юбку, часть – на голую ногу. Мидори посмотрела мне в глаза.
– Послушай, Ватанабэ, извини, что я тебя сюда притащила. Но побудь со мной еще немного?
– До пяти я свободен и в твоем полном распоряжении, – ответил я. – Мне с тобой приятно. К тому же, делать больше нечего.
– А что ты вообще по воскресеньям делаешь?
– Стираю, – ответил я. – Затем глажу белье.
– А о той девушке мне рассказать не хочешь? О своей подруге.
– Нет, не хочу. Там все непросто. Боюсь, не смогу тебе объяснить.
– Да ладно.
– Давай. Твои фантазии это… интересные. С удовольствием послушаю.
– Думаю, что она – замужняя женщина.
– Хм.
– Тридцать два или три года. Красивая жена толстосума. В меховой шубе, обуви от «Шарля Журдана» и шелковом белье. В добавок ко всему, сексуально ненасытная. И как она только ни извращается… И утоляет свою страсть с тобой в рабочие дни после обеда. Однако по воскресеньям муж дома, и она встречаться не может.
– Интересная версия.
– Наверняка связывает тебя, надевает на глаза повязку и ласкает языком все уголки тела. Потом это… вставляет в себя странные предметы, изгибается, как акробат, а ты снимаешь на «полароид».
– Весело.
– Настолько изголодалась, что делает все, что может. Каждый день об этом только и думает. Еще бы – времени навалом. В следующий раз сделаем с Ватанабэ вот так и вот эдак. А когда вы забираетесь в постель, кончает от удовольствия аж по три раза. И спрашивает тебя: «Как ты думаешь, у меня классное тело? Молоденькие тебя так не удовлетворят, правда? Или ты считаешь, что они это умеют? Вот так? Чувствуешь? Нет, не так.
– Кажется, ты порнухи насмотрелась, – засмеялся я.
– Кажется, – ответила Мидори. – Что поделаешь – нравится. Давай как-нибудь сходим вместе?
– Давай. Когда у тебя будет время.
– Что, правда? Классно. Скорей бы. Может, тогда сразу на мазохистский? Когда девчонок бьют плетью, а потом заставляют перед всеми мочиться прямо на лицо.
– Идет.
– А знаешь, что мне больше всего нравится в порно-кинотеатрах?
– Даже представить себе не могу.
– Когда начинается сексуальная сцена, слышно, как на соседних местах сглатывают слюну, – сказала Мидори. – Вот этот самый звук. Он такой милый."
"Вернувшись в палату, Мидори опять подсела к отцу и заговорила. Отец только вставлял «а-а», «ага» или вообще отмалчивался. Около одиннадцати пришла жена круглолицего соседа по палате.