И что в этом плохого?
– Я терпеть не могу это твое высокомерие, – тихо сказала Хацуми. – Проблема не в том, спать или нет с другими. Или я хотя бы раз серьезно обиделась на тебя из-за твоих хождений по девкам?
– Разве это хождения? Простая игра. И никто не в обиде, – сказал Нагасава.
– Я в обиде, – сказала Хацуми. – Или одной меня мало?
Нагасава медлил с ответом, болтая виски в стакане.
– Не мало. Это разговор иного рода. Есть во мне какая-то жажда, требующая чего-то такого. Если тебя это обижает, извини. Я не хочу сказать, что тебя одной мне мало.
Хацуми наконец-то взяла в руки нож с вилкой и принялась за судака.
– Но ты в любом случае не имел права втягивать в это Ватанабэ.
– Мы с Ватанабэ кое в чем похожи, – сказал Нагасава. – По существу, нам обоим интересны только мы сами. В этом и есть вся разница, высокомерие это или нет… Интерес наш – лишь к собственным мыслям, чувствам, поступкам. Поэтому Ватанабэ может думать независимо от остальных.
– А разве есть люди, которые не сомневаются и не обижаются? – спросила Хацуми. – Или ты хочешь сказать, что сам никогда не сомневался и не обижался?
– И сомневался, и обижался, конечно. Но если тренироваться, можно обойтись малой кровью. Если мышь начать бить током, она примется выбирать самый безболезненный путь.
– Но мышь не может любить.
– Мышь не может любить, – повторил Нагасава и посмотрел на меня.
– Брось шутить. Я серьезно.
– Мы сейчас ужинаем, – сказал Нагасава. – К тому же, здесь Ватанабэ. Было бы приличней оставить серьезный разговор на другой раз.
– Может, мне уйти? – спросил я.
– Останься, пожалуйста. Так лучше, – попросила Хацуми.
– Раз уж пришел, дождись десерта.
– Мне, в принципе, все равно.
Некоторое время мы продолжали ужин молча. Я съел судака подчистую, Хацуми оставила половину.
– Вкусный был судак, – попробовал сказать я, но никто не ответил. Будто я кинул камешек в глубокий колодец."
"Тем временем убрали посуду и принесли лимонный шербет и кофе-эспрессо. Нагасава лишь попробовал то и другое и сразу закурил. Хацуми есть шербет не стала. Ну-ну – я уписал шербет и принялся за кофе. Хацуми рассматривала свои руки, сцепленные над столом.