Такой человек: чуть что – сердится… сразу. Но что тут поделаешь – не по своей же воле. К тому же месячные тяжелые. Первые два дня вообще ничего делать не хотелось. Поэтому в такие дни лучше со мной не встречайся.
– Я-то не против, но как это определить?
– Хорошо. Как начнутся месячные, два-три дня буду носить красную шляпу. Сообразишь? – засмеялась Мидори. – Увидишь меня на улице в красной шляпе – сразу же куда-нибудь убегай."
"– Вот бы так все девчонки в мире, – сказал я. – Ну и что же ты делала в Наре?
– А что мне оставалось? Поиграла с оленями[46], побродила везде и вернулась назад.
– Нет.
– Ну и вот… – Мидори отхлебнула «Тома Коллинза» и обшелушила орехи.
– Почему?
– Почему? Что значит «почему»? Ты о чем?
– В смысле, почему ты обо мне вспоминала?
– Ты мне просто нравишься. Разве не ясно? Какая еще может быть причина? С кем человек захочет быть рядом, как не с любимым?
– Но ведь у тебя есть парень? Зачем тогда думать обо мне? – потягивая виски с содовой, спросил я.
– Что – если есть парень, о тебе и подумать нельзя?
– Да нет, я не в том смысле.
– Слушай, Ватанабэ. – Мидори направила на меня указательный палец. – Предупреждаю тебя. Во мне за этот месяц столько всего накопилась, что не ровен час прорвется. Поэтому больше меня не обижай. А то я сейчас разревусь. Да так, что не успокоишь. Что скажешь? И буду выть, как зверь, и плевать на все. Я серьезно.
Я кивнул и больше ничего не говорил. Заказал вторую порцию виски с содовой, грыз орехи. Метался в руках бармена шейкер, позвякивали бокалы, громыхал в машине лед, и под такую вот музыку Сара Воэн пела старую песню любви.
– После происшествия с тампоном у нас были натянутые отношения.
– С каким еще тампоном?
– Где-то с месяц назад мы с ним выпивали в компании пяти-шести товарищей. Я рассказала, как одна соседская тетушка чихнула, и у нее выпал тампон. Скажи, смешно?
– Смешно, – согласился я и хмыкнул.
– Всем понравилось. Очень. А он рассердился. Говорит, перестань говорить пошлости. Вот. И все испортил.
– Хм.