«Как внимательно она смотрит, а? Можно считать, деньги потрачены недаром…» – с восхищением думал я. Тем временем, Мидори громко сообщала мне все, что ей приходило на ум:
– Смотри, смотри, во, классно! Что делается, а?
Или:
– Какая жуть! Троих одновременно, – так ведь все порвется…
Или:
– Ватанабэ! Я тоже хочу кому-нибудь так сделать.
Мне было куда интереснее следить за ней, чем смотреть кино.
Во время перерыва, когда включили свет, я оглядел зал: кроме Мидори, других женщин не было. Сидевший поблизости студентик, увидев ее, пересел в другой конец зала.
"– Ватанабэ, – спросила Мидори, – когда смотришь такое, встает?
– Ну, иногда, – ответил я. – В принципе, такие фильмы для того и снимаются.
– А во время таких сцен у всех зрителей встает, да? Тридцать, там, сорок… враз – оп, и встали. Тебе это не кажется странным?
– Тебя послушаешь – и не кажется.
Второй фильм был пристойнее, но его приличные части оказались еще скучнее, чем в первом. Персонажи обильно ублажали друг друга языками, поэтому всякий раз во время феллацио, куннилингуса и позы «шестьдесят девять» по кинотеатру разносились похлюпывания и посасывания.
– Кто придумывает такие звуки? – спросил я Мидори.
– А мне нравятся, – ответила она.
Там были даже специальные звуки, когда пенис входил в вагину и начинал там двигаться. Признаться, я даже не догадывался об их существовании. Мужчина пыхтел, женщина тяжело дышала и произносила банальности: «хорошо», «сильнее»… Поскрипывала кровать.
– Пойдем отсюда, – предложила она. Мы вышли на улицу и вдохнули полной грудью. Впервые воздух Синдзюку показался мне таким свежим.
– Вот. Развлеклись, – сказала Мидори. – Как-нибудь сходим еще?
– Сколько ни ходи, ничего нового не покажут.
– Ну а что поделаешь? У нас ведь тоже разнообразия маловато.
По сути, так оно и есть.
Затем мы зашли в какой-то бар и выпили еще.
– Да здесь и деревьев-то нет. К тому же, куда тебе лезть в таком состоянии? – сказал я.
– Вечно ты людей обламываешь. Хочу быть пьяной и пьянею. Разве нельзя? Или думаешь, что выпив, я не смогу залезть на дерево? Хм. Вот залезу на высокое-превысокое дерево и, как цикада, помочусь с верхушки всем на головы.