Хочу сварить тебе рагу,Но у меня нет кастрюли.Хочу связать тебе шарф,Но у меня пряжи нет.Хочу написать для тебя стихи,Но нет у меня ручки.– Песня называется «У меня ничего нет», – пояснила Мидори. – Ужасные стихи, как и музыка, впрочем.
Слушая ее нелепое пение, я размышлял: если огонь перекинется на заправку – взлетит дом Мидори на воздух или нет? Устав петь, она отложила гитару и, как кошка на солнцепеке, прильнула к моему плечу.
– Как тебе моя песня?
– Уникальная и оригинальная. Хорошо проявляет твой характер, – осторожно ответил я.
– Спасибо. «Ничего нет» – тема такая.
– Кажется, я понимаю, – кивнул я.
– Знаешь, когда умерла мама… – Она повернулась ко мне.
– И что?
– Мне ни чуточку не было грустно.
– Ну и?
– Уехал отец, и я совсем о нем не жалела.
– Серьезно?
– Серьезно. Дико, да? Бессердечно?
– Но ведь тому… есть разные причины.
– Пожалуй. Действительно, много чего… по-своему запутанного. В нашей семье. Но знаешь, я вот что думаю. Что бы там ни было, когда умирает родная мать, уезжает родной отец, хоть чуточку должно же быть грустно? Но не мне – все бесполезно.
«Откуда столько дыма, – подумал я. – Пламени не видно, пожар не расширяется, а дым валит.
– …но это не только по моей вине. Да, где-то я черствая, признаю. Если бы они – родители – любили меня чуточку сильнее, я бы выросла более отзывчивой. И тогда мне было бы еще грустнее.
– Считаешь, тебя недолюбили?
Она склонила голову, посмотрела на меня и кивнула.
– Где-то между «не достаточно» и «совсем не любили». Мне всегда не хватало. Хоть бы раз насытиться родительской любовью: «Спасибо, хватит, больше некуда».
– Здорово, – восхищенно сказал я. – И как результаты?
– Не так все просто, – ответила Мидори и некоторое время смотрела на клубы дыма.