Прошел к стене, протянув ладонь несколько секунд стоял молча, а затем… затем я почему-то спросила:
— А почему я сейчас могу разглядеть заклинания некромантов только с закрытыми глазами?
— Это очень сложный вопрос, Риаллин. Я могу ответить кратко и точно, но в этом случае ты повторно впадешь в истерику, а на вторую твою истерику времени нет.
Такая отповедь обидела. И я зло ответила:
— Я не истеричка, лорд Гаэр-аш.
Пожав плечами, глава Некроса насмешливо произнес:
— Ладно.
Это очень хорошо, что я сидела. Это даже замечательно. Это…
— Что?! — голос упал до сиплого шепота.
Обернувшись через плечо, Гаэр-аш со своим издевательским спокойствием пояснил:
— Ты видишь магию так, как ее видят мертвые. Особенность магии Смерти.
Резко выдохнув, я раздраженно проговорила:
— Знаете ли, вторая фраза гораздо более щадящая, нежели первая. И да — после заявления, что у меня мертвые глаза, действительно можно впасть в истерику!
— А я предупреждал, — усмехнулся ректор, и вывел знак семи печатей.
Запрещенный знак. Им обычно самую неспокойную нежить упокаивают.
— Магия Смерти передается по крови, — неожиданно продолжил Гаэр-аш. — Я не знаю где Тадор Шерарн взял кровь столь сильного мага Смерти, чтобы застраховать тебя от выгорания, но… Сложно сказать, Риа, что для тебя было бы лучше — стать магом, крайне опасным и запрещенным, или выгореть тогда. Чем дальше, тем больше я склоняюсь к мысли, что выгорание было твоим единственным спасением.
Я так не считала вовсе.
— Ты стремишься к свободе, — ректор, начал вырисовывать на стене знак Кхада, чем сильно удивил меня, — но обладаешь именно теми способностями, какие весь магический мир держит под строгим контролем, а проще говоря — под замком. Что артефакторы никогда не получают вожделенной свободы, что маги Смерти. Слишком опасны, особенно если обладают выдающимися способностями, а ты крайне одаренный артефактор и, безусловно, сильный маг Смерти.
Ощущение, что навалилась тяжеленная плита. Могильная.
Еще одно движение Гаэр-аша, или может символ… я не разглядела, впав в какое-то странное оцепенение, и стена начала таять. Прямо на глазах истончилась и рухнула на пол тончайшей тканью, открывая книжную полку. Обычную, правда каменную, книжную полку, содержащую несколько потрепанных томиков.