Без намека на просьбу о жалости, исключительно констатация факта. А затем и столь же циничное продолжение:
— Сложнее оказалось принять тот факт, что я превращаюсь в жестокое чудовище, вроде… дорогого дядюшки.
При воспоминании о короле Армерии меня передернуло. При воспоминании о том, что как маг смерти я не менее опасное чудовище, передернуло повторно. Но вместе с тем неожиданно мелькнула мысль — дядя Тадор не мог со мной так поступить. Он слишком хорошо меня знал, чтобы наделить таким «даром».
Сейчас не время об этом думать! Совершенно не время!
Поэтому я спросила:
— Эти руны, они помогли вам?
— Нет, — лицо ректора словно окаменело, — было уже слишком поздно. И да, — он взглянул мне в глаза, — если тебе удастся оживить Гобби. А, впрочем… Ступай.
Я торопливо поднялась, прижимая тетрадь, пробормотав «спасибо», бросилась к Гобби.
По коридору почти пробежалась, ворвалась в свою комнату, закрыла двери, следом еще и на замок закрыла, повернулась к Гобби, раскрыла тетрадь и…
— Ыыы! — внезапно завопил мой зобми.
А затем рванул у меня тетрадь, и начал стремительно листать страницы, потрясенно глядя на выведенные уверенной ректоровской рукой руны.
— Ыыыыыы! — раздалось снова.
— Да, руны Хешисаи, — подтвердила я.
Гобби покивал, затем как был в своем черном шелковом белье метнулся к столу, схватил бумагу и карандаш и вернувшись, торопливо написал, сев рядом так чтобы я видела:
«Откуда???».
— Гаэр-аш, — просто пояснила я.
Умертвие, издав рык, продолжило:
«Верни!»
— Что вернуть? — удивленно спросила я.
«Верни ему! Сейчас! Немедленно!» — у Гобби дрожали челюсть и руки.
А заметив, что я перевожу потрясенный взгляд с рун на него, добавил:
«За эти знания убивают, Риа!».
И вот тут я уже сорвалась. Села удобнее, и начав перелистывать страницы, грубо ответила:
— За знания артефакторов тоже убивают. И за владение магией Смерти. И вообще, я уже труп прямоходячий и не первой свежести, если вас всех послушать!
Гобби пригорюнился, плечи его поникли, голова опустилась.
«Я понял, вчера в портницкой мне изрезали сотканный тобой поддерживающий жизнь артефакт. Прости. Слишком увлекся, я почему-то решил, что снова жив. Пусть немой, но при деньгах, со старыми связями, что это снова я…»
Он обронил карандаш.