В прошлом церковные пандиты невероятно раздражали Кесри своими бесконечными просьбами денег, но сейчас казалось, будто молитва его услышана и море с небом, сговорившись, явили того, кто мог дать ответ на изводившие его вопросы.
Не тратя лишних слов, Кесри подвел гостя к борту и показал на столбы дыма, поднимавшиеся над разгромленными фортами.
— Ради чего все это, пандит-джи? — спросил он. — Какой в этом смысл? Вы знаете?
— Конечно, — кивнул Ноб Киссин-бабу, словно речь шла о чем-то совершенно очевидном.
— Просветите, пандит-джи, — взмолился Кесри.
— Зарур бета, охотно, — радостно сказал гомуста. — Ты стал свидетелем пралаи — начала конца света.
— Арре йе кья баат хай, что вы такое говорите? — изумился Кесри.
Ноб Киссин-бабу расплылся в лучезарной улыбке.
— Чему ты так удивляешься, сын мой? Или тебе не ведомо, что мы пребываем в Кали-юге, эпохе апокалипсиса? Возрадуйся, ибо нынче ты воюешь за ангрезов, которым судьба предначертала поспешествовать концу света, но они всего лишь инструмент Божьей воли.
У Кесри голова шла кругом.
— Я простой человек, и я не понимаю, — сказал он. — Зачем мне быть при начале конца? И почему вы здесь?
— Неужто не ясно? — В тоне гомусты сквозило удивление. — Мы тут, чтобы помочь англичанам исполнить веление их судьбы. Пусть мы люди маленькие, но нам выпало счастье знать о своем предназначении, чего им не дано. Мы обязаны всеми силами им помогать, это наш долг, понимаешь?
Кесри покачал головой:
— Нет, пандит-джи, не понимаю.
Ноб Киссин вскинул руку, словно благословляя его.
— Уясни, сын мой: чем скорее наступит конец, тем лучше. Мы с тобой удостоены чести избранников на службе у судьбы, и будущие поколения нас возблагодарят. Ибо лишь после конца сего света народится лучший мир.
На «Кембридже», стоявшем менее чем в двадцати милях от Тигриной пасти, воцарилась тишина, когда вдали возникли огромные столбы дыма и пыли, медленно поднимавшиеся к облакам.
Вид их позволял сделать единственный вывод: горят форты Тигриной пасти.