Поток донесений сделал очевидным, что атака английских кораблей на Первый порог — лишь вопрос времени. Пока было не ясно только одно: это произойдет нынче или чуть погодя?
Текли часы, и вероятность скорого нападения таяла, поскольку к вечеру англичане вряд ли бы сунулись в здешнее русло, известное своими подвохами.
На закате, обагрившем поднимавшиеся вдали столбы дыма, «Кембридж» вновь окутало этакой зловещей тишиной, пришедшей на смену долгим горячим спорам. И потому азан, призыв корабельных мусульман на вечернюю молитву, исполненный Джоду, показался благостным и успокаивающим даже иноверцам.
По окончании молитвы ласкары сгрудились вокруг своего новоявленного имама, который тихо и серьезно что-то им втолковывал. Напряженное лицо его разбередило любопытство в Ниле, и тот, не устояв, подслушал мусульманскую беседу.
Оказалось, Джоду говорит о подготовке к Судному дню. Позже Нил спросил его, вправду ли он думает, что все так скверно. Джоду пожал плечами:
— Ке джане, кто его знает? Но если что, я хочу быть к тому готовым.
Вскоре после заката рулевой доложил, что к «Ибису» подошла шлюпка. Перегнувшись через фальшборт, Захарий увидел лодку, в которой на носилках лежал молоденький лейтенант. Раненого сопровождали санитары и офицер, оказавшийся капитаном Ми."
"Захарий затаил дыхание, ибо наконец-то представилась долгожданная возможность переговорить с ним. Он подошел к трапу и протянул руку ступившему на палубу офицеру:
— Добрый вечер, капитан Ми.
Тот по-прежнему был в грязной форме, в заботах о раненом так и не удосужившись счистить кровь или переодеться.
— Вы, как я понимаю, шкипер этого судна?
— Так точно.
Капитан вгляделся в него:
— Ах, это вы…
Захарий напрягся, ожидая язвительной реплики, но ее не последовало, капитан лишь коротко пожал ему руку.
— Здравия желаю.
Меж тем раненого лейтенанта лебедкой подняли с лодки, и он вскрикнул от боли, когда носилки опустились на палубу.
— Потерпи, Апджон, — сказал капитан.
Сказано это было мягко, чуть ли не по-отечески — видимо, сочувствие к юноше несколько сгладило обычную шершавость капитанской натуры. Захарий счел это добрым знаком.
— Что, серьезная рана? — спросил он.
— Парень грохнулся со штурмовой лестницы, — угрюмо проговорил Ми. — Похоже, сломал спину.
— Печально. Если я могу чем-то помочь, только скажите.
Ми, как будто немного оттаяв, вежливо кивнул:
— Благодарю, вы очень любезны.